Моя умница

Я судорожно хватала ртом воздух, чувствуя, что меня вот-вот накроет, и уже даже не пыталась сдерживать стоны, что слетали с моих губ практически беспрерывно, но, почти подведя меня к грани, этот бандит резко выдернул влажный от смазки член, с которого уже буквально капало, и, не дав опомниться, перевернул меня на живот, подтянув к себе за бедра и заставив встать на колени.

Его широкая ладонь провела вдоль моей спины, лаская, а затем легла мне на поясницу, заставив прогнуться, и я нетерпеливо подалась бедрами назад, поняв, чего он хочет, и так же отчаянно желая заполнить пульсирующую пустоту внутри.

Вот же ж... Бандит бессовестный...

Ну кто так делает, ну?..

Я же сейчас просто сознание потеряю от передоза этой лихорадочной, обжигающе горячей чувственности на один сантиметр меня, если ты мне сейчас же не вставишь!..

Но эти мысли были для моего затуманенного кайфом сознания слишком сложными, чтоб их озвучивать, и потому меня хватило только на едва слышное, откровенно умоляющее и совершенно задыхающееся:

--- Чонгук, пожалуйста...--- и меня снова прижали к горячему и сильному мужскому телу, хрипло мурлыкнув на ухо:

---- Такая нетерпеливая... --- когда он наклонился, прижимаясь горячей, покрытой испариной грудью к моей спине, и провел такими же горячими ладонями вдоль всего моего тела, жадно сжимая ноющую от возбуждения грудь и словно нарочно цепляя вздернутые сверхчувствительные соски подушечками своих чутких пальцев, посылая сладкую будоражащую дрожь в самую глубь моего тела, а затем, крепко сжав мои бедра, наконец плавно толкнулся внутрь, рвано выдыхая, --- Сейчас, детка... Папочка даст тебе все то, чего ты так хочешь...

И он дал мне все и даже больше, ведь Дэдди Чонгук никогда не бросал слов на ветер.

Глухо застонав, я уткнулась лбом в подушку, сжав простынь до треска дрожащими пальцами и рвано выдыхая от наслаждения, когда он снова начал медленно двигаться, накачивая меня жарким порочным удовольствием, отчаянно надеясь, что хотя бы сейчас он доведет начатое до конца и не станет меня дразнить и мучить бесконечными остановками.

На самом деле, я обожала, когда он брал меня сзади, превращая своего невинного олененка в невероятно похотливое, разнузданное и абсолютно покорное существо, желающее только одного --- отдаваться и быть оттраханным до дрожащих ног и сорванного голоса.

Но мы оба ловили от этого ни с чем не сравнимый кайф и потому я понимала, почему Чонгук не смог обойти эту позу стороной, ведь в ней я была максимально открыта перед ним, и он откровенно наслаждался этим и сполна пользовался своей властью надо мной, заставляя принимать его полностью и насаживая на себя, как куклу, трахая с полной самоотдачей... мощно, резко, грубо, не позволяя отодвинуться даже на миллиметр и заставляя чувствовать каждый невероятно глубокий толчок и каждую выступающую венку на толстом стволе.

Вот и сейчас гены доминантного альфы, которым он точно был в одной из своих предыдущих жизней, взяли верх над милым приличным парнем, и, намотав мои волосы на кулак, Чонгук заставил меня выгнуться, прижимаясь спиной к его крепкой груди, и, обхватив за шею другой рукой, хрипло шепнул на ухо, прикусывая мочку и заставляя меня дрожать ещё сильнее от накатывающего мощными волнами сумасшедшего наслаждения:

--- Люблю, когда ты такая послушная, Бэмби... Моя... плохая хорошая девочка...

Я ощутила, как от его обжигающе горячего хриплого полушепота внутри все мучительно сладко сжалось, заставив его проронить глухой грязный стон, и просто отдалась этому безумию, позволяя мужу делать со мной все, что ему вздумается.

А он... явно решил сегодня ни в чем себе не отказывать.

Толчки становились все резче, все мощнее, все размашистей, сотрясая мое тело вместе с кроватью и заставляя судорожно хватать ртом раскалённый добела воздух, так же судорожно хватаясь за его крепкие предплечья, но после очередной серии быстрых, глубоких, ритмичных ударов Чонгук снова вышел из моего дрожащего безвольного тела, грязно выругавшись сквозь стиснутые зубы, и, не дав мне даже шанса возмутиться и потребовать, чтоб сейчас же вернул все, как было, наклонился, раздвигая мои ноги ещё шире, и жадно припал горячими губами к растраханной им мокрой промежности, вылизывая ее так смачно и с такими громкими чмоками, что мое лицо вспыхнуло каким-то адским пламенем, хотя, казалось бы, после всего того, что он уже делал со мной, это было в принципе невозможно.

Но вскоре все это перестало иметь значение, ведь его мягкие губы и бархатный язык доставляли мне ни с чем не сравнимое, грязно---сладкое, порочное удовольствие, от которого мой бедный мозг окончательно отключился и самоустранился от всего происходящего.

Беспомощно застонав, я уткнулась лбом в подушку, чувствуя, как все мое тело сотрясает неконтролируемая дрожь от широких влажных мазков его умелого языка. Его широкие горячие ладони крепко сжимали мои бедра, не позволяя сдвинуться с места, и вскоре мои стоны перешли практически в непрекращающийся умоляющий скулеж, но, когда мне уже стало казаться, что я больше просто не выдержу этой изысканной, изощрённейшей в своей сладостной мучительности пытки, Чонгук наконец сгреб меня в охапку, рвано выдыхая куда-то в затылок:

--- Тише, сладкая... тшш... Папочка знает, что тебе нужно... и сделает тебе очень... очень приятно... --- и наконец вернул все как было, начиная ритмично ебать, заполняя собой до отказа.

И мне снова... Пришлось подчиниться... Ведь говорить я сейчас все равно не могла.

А Чонгук словно заново утверждал на меня свои права, хотел забрать у того, другого, из сна, чтоб даже думать о нем забыла, окончательно вернуть к себе, в эту реальность...

Я же была уже где-то не здесь, лишь хватаясь за его руки, чтоб окончательно не улететь в нирвану, и могла только чувствовать, не открывая глаз, перед которыми уже вспыхивали ослепительные радужные искры.

И теперь он уже больше не сдерживался и не останавливался, трахая меня с каким-то штормовым неистовством, и вопрос, выдержу ли я его такого, нужно было задавать сейчас, а не в ту ночь, когда мы с ним смотрели "Пиратов Карибского моря".

Но сейчас уже в любом случае было слишком поздно для светских бесед, ведь в нашем номере бушевал самый настоящий, неистовый, огненный шторм, не признающий никаких рамок и границ.

Чонгук буквально вплавливал меня в свое тело, не отпуская от себя ни на секунду, водил горячими раскрытыми ладонями по моему телу от шеи до самых бедер, гладил по ногам, с грубой жадностью сминал грудь, оттягивая и скручивая тугие набухшие соски, истерзанные его жадными губами, и жарко целовал плечи и шею, покусывая за загривок, глухо рыча и рвано выдыхая в него, пока его крепкие бедра ударялись о мои с оглушительно громкими пошлыми шлепками, но когда его ладонь скользнула между моими ногами, находя пульсирующий набухший клитор, и он стал мучительно медленно изводить его подушечками пальцев, доводя меня до исступления и самого настоящего сумасшествия, я окончательно перестала себя контролировать и стонала уже без остановки, хватаясь за его сильные руки и лихорадочно шепча, как в бреду:

--- Да... О боже, да... Чонгук... трахай меня ещё... ещё...сильнее... Глубже... --- и мои задыхающиеся, грязные, умоляющие стоны только еще сильнее заводили его, заставляя буквально звереть.

А затем...

Время исчезло.

Все исчезло.

Осталось только его обжигающе горячее сильное тело, прижатое вплотную к моему, его тяжелое сбитое дыхание мне в волосы и его восхитительный, твердый, упругий член, ритмично и без остановок накачивающий меня жидким огнем, что стремительно растекался по венам и заставлял меня дрожать и задыхаться от наслаждения в его крепких объятиях, и, когда мне уже стало казаться, что я больше просто не выдержу и хлопнусь в обморок от переизбытка невозможно чувственных, обжигающих в своей силе и интенсивности ощущений, Чонгук глухо зарычал, прижимая меня к себе почти отчаянно, и я наконец выпала в открытый звездный космос, ощущая, как горячая тугая струя ударила в самый центр моего естества, заливая меня, как из брандспойта, и меня накрыло оглушающим, ослепительным оргазмом вслед за ним.