Моя умница

Глава 202

...А затем я снова оказалась под ним... послушная... влюбленная... и полностью покоренная им, ведь Чонгук не мог не оставить последнее слово за собой, и буквально распалась на атомы от удовольствия, вновь ощутив в себе его крепкий член и не менее крепкие объятия, сомкнувшиеся вокруг меня стальным капканом, заключая в самую надёжную ловушку, из которой и не хотелось выбираться.

Сминая мои губы обжигающими поцелуями и хрипло рыча от удовольствия, он сразу начал двигаться уверенно и ритмично, то ускоряясь и почти доводя меня до оргазма, буквально вколачивая в диванные подушки, то замедлялся, раскачивая мое дрожащее от наслаждения тело мягкими плавными толчками, жадно лаская губами мою грудь, мягко прикусывая, вминая и дразня набухшие чувствительные соски языком, отчего между ног все буквально плавилось и намокало ещё больше, обволакивая его пульсирующий каменный член жаркой влагой, заставляя дышать тяжело, загнанно и совсем сбито, смешивая наши стоны и дыхание в пылких жадных поцелуях и похоже, сейчас в роли персика была я и съесть пытались именно меня, а никак не наоборот.

Но я совершенно не возражала, послушно подставляясь под его жадные горячие губы, ставящие метку за меткой на моей разгоряченной коже и позволяя ему трахать меня так, как он хотел... Медленно, нежно, тягуче--- чувственно... А затем пылко, страстно, почти грубо, до дрожащих ног и сорванного в беспомощных стонах голоса...

--- Черт, детка... Я скоро кончу... Ты так сжимаешься... У меня... Даже в глазах темнеет... Такая... безумно влажная... Моя... Идеальная... --- охрипшим от желания голосом шептал Чонгук мне в шею, ни на миг не прекращая двигаться.

Он нависал надо мной, опираясь на напряженные руки, и тяжело, рвано дышал, пока я лихорадочно блуждала дрожащими пальцами по его сильной спине, раздвигая ноги все шире и раскрываясь перед ним все больше с каждым новым мощным толчком, почти задыхаясь от сорванных стонов.

--- Пожалуйста, любимый... Ещё... --- прошептала я пересохшими губами, притягивая его ближе и не желая даже на секунду отпускать от себя.

--- Твою мать... --- он снова вжался в меня до упора, сорвав с моих искусанных губ жалобный полузадушенный всхлип, и жарко поцеловал в шею, обжигая ее рваным горячим дыханием, --- ...все, что захочешь, малыш... Все, что угодно... но я... Так долго не продержусь... Хочу тебя, любимая... Всю, без остатка... Моя сладкая девочка... ты меня просто... с ума сводишь...

...Бери меня, любимый...

Бери все, что угодно, мой повелитель... все, что пожелаешь... я принадлежу тебе... только тебе... навечно... бесконечно... твоя...

И я бы, конечно, сказала ему и это, но, к несчастью... Я уже не могла говорить... просто не могла, ведь мой любимый хулиган обладал потрясающей способностью стабильно лишать меня дара речи, когда мы с ним оказывались меж простыней.

Но Чонгуку и не нужно было слышать это от меня, ведь он все прекрасно видел в моих затуманенных глазах и чувствовал в собственнической хватке дрожащих рук на своих плечах и, похоже, и сам уже был на грани помешательства и потому, не выдержав этой сладостной медленной пытки, которую сам же нам и устроил, полностью отпустил себя, снова ускоряясь, и стал с глухим и каким-то отчаянным рычанием вбиваться до упора в мои раскрытые бедра своими так мощно и резко, что мои стоны перешли практически в крики, и я уже себя не контролировала, впиваясь в его широкие плечи ногтями и зубами и полосуя его бархатную горячую кожу до красных отметин.

Но мы оба были уже не в том состоянии, чтоб отвлекаться на такие мелочи, ведь когда с моих припухших от его жарких поцелуев губ вместе со стонами срывалось откровенно умоляющее:

--- Боже... как хорошо... Чонгук... пожалуйста... не останавливайся... --- он окончательно слетал с катушек.

И в прямом смысле слова зверел, полностью отпуская на волю все свои самые темные, самые порочные желания и начиная просто ебать.

Жарко... грязно... грубо... на невероятно тонкой и острой, как лезвие опасной бритвы, грани боли и удовольствия, но это было так охуенно, что именно этого я и хотела...

Неприлично мокро, невыносимо жарко и безумно приятно... вот на что был похож секс с любимым и до дрожи желанным мужчиной.

Его плечи, руки, губы, бархатно--- горячий, восхитительно твердый член... мои стоны и его утробное тигриное рычание... все сливалось в один невероятно крепкий и абсолютно крышесносный коктейль похоти и страсти... и мы уже больше не принадлежали себе.

В такие моменты мы принадлежали лишь друг другу, действительно становясь одним целым, и мира за пределами наших объятий больше не существовало, ведь мы занимались любовью с таким самозабвением, что полностью растворялись друг в друге и в наших чувствах, что кипели в горящих венах и буквально лились через край, переполняя души и тела и не позволяя скрывать вообще ничего.

И наш секс становился чем-то намного большим, чем просто слияние двух обнаженных тел.

Это... была... магия.

Самая.

Настоящая.

Я цеплялась за его плечи дрожащими пальцами, не желая отпускать от себя даже на секунду, подаваясь ему навстречу всем телом, и Чонгук отвечал мне хриплым рычанием и жадными поцелуями -- укусами, которыми помечал каждый сантиметр моего обнаженного только для него тела.

Моя шея уже буквально горела от оставленных им меток, щедро рассыпанных по моей коже, словно он хотел заклеймить каждый ее сантиметр своими ненасытными губами, истерзанные ими соски напухли и ныли сладкой болью, а между широко раздвинутых ног уже хлюпало просто оглушительно громко при каждом толчке, но я не обращала внимания вообще ни на что, кроме его тяжёлого дыхания, что так идеально синхронизировалось с моим, и рваных стонов, переполненных наслаждением, что срывались с его бархатных губ и растворялись на моих, теряясь в новых и новых поцелуях: пылких, страстных, обжигающих... лихорадочно горячих и окончательно сводящих с ума нас обоих...

Моя... моя... моя...

Каждым жадным касанием и хриплым выдохом по натянутым до предела нервным окончаниям...

Мой... мой... мой...

Судорожной хваткой на исцарапанных широких плечах.

Ещё, любимый... вот так... прошу... только не останавливайся...

Но он и не думал об этом, наконец перестав дразнить и баловаться, изводя меня своей томной неспешностью, и полностью отпустил свою темную, опасную, хищную сущность, что сейчас присваивала меня себе без остатка, насаживая на каменный, стоящий колом, бархатно--- горячий и влажно блестящий от смазки член, крепко держа за бедра, кусая в шею и с грубой жадностью лаская тяжело вздымающуюся от каждого мощного толчка грудь, тут же зализывая эти тигриные поцелуи--- укусы, от которых точно останутся красноречивые собственнические метки.

Но Чонгук сейчас не был собой.

Он был первородным, сумасшедшим, чистейшим грехом.

Самым темным...

... самым сладким...

самым манящим и запретным...

Тем самым, которому... невозможно было сопротивляться.

Вот и я... не смогла.

Сдалась.

Сдалась на милость сына самого прекрасного из всех падших ангелов --- Люцифера и покорно склонилась перед ним в нижайшем поклоне, опустив свои дерзкие глаза в пол и шепча пересохшими губами лишь одно:

"...Да, мой повелитель... Я твоя...

Делай со мной все, что пожелаешь..."

И его не нужно было просить дважды.

Мои ноги уже дрожали, расходясь все шире под его огненным страстным напором, но Чонгук не останавливался ни на секунду, жадно водил ладонями по моему телу, почти обжигая касаниями рук и следовавших за ними губ, трахая меня с полной самоотдачей и самозабвением, и я чувствовала, что до вожделенной сияющей пропасти мне осталась буквально пара шагов.