Страница 436 из 592
И хоть я и понимала, что он шутит и тоже дразнит меня, как обычно, но Чонгук сейчас выглядел таким трогательно открытым и беззащитным, глядя мне прямо в душу своими невозможными глазами, что я почувствовала себя безумно виноватой и притянула мое загрустившее счастье к себе, порывисто целуя любимое лицо и покаянно шепча:
--- Прости, любимый... Я не хотела тебя расстраивать... Прости---прости... прости? Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста?.. ты же... не сердишься, правда?.. ну правда же?..
Я поймала себя на том, что пристаю к нему сейчас с теми же бестолковыми вопросами, что и он ко мне совсем недавно, и не смогла сдержать улыбки, думая о том, что в наших с ним отношениях всегда было столько смеха, радости и веселья, сколько у меня не было за всю мою жизнь до встречи с ним.
Казалось, мы с Чонгуком не смеялись и не подшучивали друг над другом только тогда, когда целовались и занимались любовью, да и то, он умудрялся смешить меня даже в постели, и я за это любила его ещё больше, ведь та лёгкость, с которой он жил и делал практически все, и мне позволяла свободно дышать, зная, что он всегда поймет меня и не будет грузиться по пустякам.
Как говорила когда-то Одри Хэпберн:
<i> "Я люблю смеяться больше всего на свете и люблю тех, кто меня смешит".</i>
И этого обаятельного хулигана невозможно было не любить.
А ещё... мой любимый хулиган действительно был <b>очень увлекающимся</b> человеком.
И когда он чем-то увлекался, то погружался в это с головой, отдавая всего себя.
Будь то учеба, работа или любовь ---
Чонгук все делал на максималках: жил, работал и любил, проживая каждый день на пределе чувств и эмоций.
И потому с ним все всегда было слишком и жизнь с ним порой напоминала мне американские горки, но это было настолько захватывающее путешествие, что я уже не хотела возвращаться к обычной размеренной жизни, которая у меня когда-то была <i>до него.</i>
Хотя мне уже казалось, что, на самом деле, я до него и не жила по-настоящему.
И теперь я тоже наслаждалась каждым днём, беря от жизни все, ведь слишком хорошо усвоила, как она драгоценна и как быстро может оборваться.
Чонгук шумно выдохнул, подставляясь под мои хаотичные извиняющиеся поцелуи и даже не пытаясь спрятать просто до жути довольную кошачью ухмылочку в уголках своих мягких губ, и я с опозданием поняла, что снова попалась в его ловушку, но лишь обняла его ещё крепче и шепнула куда-то в теплую шею:
--- Простил? Больше... не обижаешься?..
Этот хитрый кошак был явно не прочь получить ещё одну порцию незаслуженных поцелуев, но ему всё-таки хватило совести не наглеть, и, весело хмыкнув, он прижался своим лбом к моему и с улыбкой заверил меня:
--- Ну что ты, солнышко... Я не могу на тебя ни злиться, ни обижаться, ты же знаешь... Но... поцеловать можешь ещё... минут десять... в качестве... аванса.
<i>Нет, вы только посмотрите на него!..
Хотя... чего я удивляюсь?
Пират --- он в любом времени пират.</i>
Я снова засмеялась, притягивая его наглейшество к себе и звонко чмокая в улыбающиеся дерзкие губы, но даже не стала в этот раз отчитывать за наглую симуляцию такого сильного горя, за которое мне пришлось извиняться поцелуями, ведь это была часть нашей с ним многолетней игры.
Но глядя на его абсолютно довольную жизнью мордуленцию и зажмуренные от широкой кошачьей улыбки глаза я готова была целовать его хоть весь день, лишь бы только он всегда так улыбался, ведь... больше всего я боялась, что между нами возникнут глупые недомолвки, обычно начинающиеся из-за какой-то ерунды, но со временем перерастающие в настоящую катастрофу, заканчивающуюся неизбежным отчуждением, а то и вовсе разрывом, и мы... потеряем эту глубокую связь, благодаря которой давно уже понимали друг друга с полувзгляда.
И потому, обняв ладонями его красивое расслабленное лицо, я нежно погладила его по точеным скулам и тихо шепнула:
--- Я готова целовать тебя хоть весь день в качестве аванса, извинения и просто потому, что люблю тебя, родной. Но... все равно не хочу быть причиной твоей грусти.
--- Ты --- причина моего счастья, глупышка. Его единственная причина... --- хрипло шепнул он, мягко целуя меня в ладонь, а затем и в губы --- так же мягко и невыносимо трепетно, вновь заставляя их дрожать, а меня саму --- снова и снова влюбляться в него... все сильнее и сильнее с каждым днём.
<i>Как ему всегда удавалось находить такие слова, что попадали мне прямо в сердце, оставаясь там навсегда и пуская корни, что расцветали прекрасными цветами?..</i>
Это все ещё оставалось для меня тайной за семью печатями, но, похоже, в одной из жизней матерью Чонгука действительно была богиня любви, и потому он сам... <i>был любовью.</i>
И наполнял меня ею каждый день и каждую ночь, ведь ее было так много, что я чувствовала ее в каждом его прикосновении, в каждом поцелуе и каждом ласковом взгляде, брошенном из-под ресниц, и... Тоже была готова отдать все, что у меня было, лишь бы только... он всегда смотрел <b><i>так</i></b> только на меня...
Снова невольно потерявшись во всех этих глубоких мыслях, я зачарованно смотрела на склонившегося надо мной мужа, а Чонгук, похоже, уже и думать забыл обо всех своих мнимых обидах, и, мягко чмокнув меня в нос, наконец вернул в реальность, а затем, немного отстранившись, лег рядом и, глядя на меня полным абсолютного обожания теплым взглядом, тихо шепнул:
--- Так... о чем мы говорили, малышка? В этом твоём <i>эротическом</i> сне был я, но... из прошлого?
Услышав его слова, я тут же вернулась к ярким картинкам из моих ночных грез и энергично закивала, с восторгом выдохнув:
--- Да! И это было... Я даже не могу передать тебе, что я чувствовала, но это было так реально, словно... Словно это была наша с тобой прошлая жизнь...
--- Детка... --- начал он, недоверчиво глядя на меня и уже явно собираясь прочитать мне лекцию о влиянии подсознания на наши сны, но я прижала ладонь к его губам, уже зная, что он скажет, и покачала головой, предупреждая его возражения:
----Нет -- нет, не нужно читать мне лекцию по психиатрии. Просто... Дослушай, хорошо?
Чонгук шумно выдохнул мне в ладонь, мягко ткнувшись тёплыми губами в самый центр, и его плечи покорно опустились, когда он кивнул, соглашаясь.
А я, довольная этой маленькой победой, погладила его по щеке и с улыбкой продолжила:
--- Так вот... знаешь... обычно во сне ты просто наблюдаешь за всем со стороны и никак не можешь повлиять на ход событий, но... Этот сон был таким реальным и... совсем не похожим ни на один из тех, что мне когда-либо снились, что мне показалось, словно я действительно прожила все это наяву...
Чонгук молча выслушал весь мой восторженный лепет, а затем мягко улыбнулся, обняв мое лицо ладонями, и шепнул:
---- Вижу, кто-то слишком серьезно воспринял наш вчерашний разговор, да?
Но, поняв, что он мне не поверил, я шумно выдохнула, наградив его укоризненным взглядом.
---- Дело не в этом, Чонгу. Мне и раньше снились особенные сны, и, к сожалению, не все они были добрыми... например, в ту грозовую ночь, когда я впервые осталась у тебя, мне приснился очень страшный сон... оказавшийся... предвестником моей болезни... помнишь, я тогда даже тебя разбудила своим криком...
Услышав это, Чонгук нахмурился и притянул меня к себе, мягко поцеловав в лоб, словно хотел защитить даже от отголосков того давнего кошмара, а затем глухо шепнул, глядя мне в глаза встревоженным ласковым взглядом:
--- Прости, милая... Я не знал. Почему ты никогда мне об этом не рассказывала?