Проклятие забвения

Часть 17

Тэхён появился тихо.

Слишком вовремя. Как раз тогда, когда все уже закончилось. И не сопоставить это мог только полный идиот.

Но ни Розэ, ни Чонгук не были идиотами. А Тэхен...

Тэхён никогда не был обычным агентом...

На самом деле он был самым ценным

экспериментом отдела до неё - самым первым «обнулённым», тем, кто выжил, потеряв абсолютно все эмоции, но сохранив память. А затем он был внедрён в отдел, как наблюдатель.

Как страховка.

Как тот, кто должен был... убить Чонгука, если тот однажды выйдет из-под контроля. И именно сейчас он наконец решил выйти из тени, в которой жил все эти долгие годы.

— Вы долго, — с усмешкой сказал он, заходя в убежище, будто ничего не произошло.

Чонгук напрягся.

Розэ посмотрела на него — и впервые ничего не почувствовала. Но это...

Это было невозможно.

— Кто ты такой? — спросила она прямо, не имея ни сил, ни желания ходить вокруг да около, когда дело касалось их безопасности и самих их жизней.

Тэхён спокойно улыбнулся, выглядя абсолютно беспечным и полностью расслабленным, будто между ними совершенно ничего не изменилось до такой степени, что, казалось, даже сам воздух вокруг них начал ощутимо потрескивать от напряжения, витавшего в нем, как ядовитый инертный газ, все больше и больше отравлявший всех, кто его вдыхал, с каждым вдохом.

— Наблюдатель, — спокойно сказал он. — Страховка. Серый кардинал.

Он перевел взгляд на Чонгука, тихо добавив:

— Меня приставили к тебе ещё до её пробуждения.

— С какой целью? — холодно спросил Чонгук, не веря собственным ушам.

— Если вы выйдете из-под контроля… — Тэхён перевёл мрачный и абсолютно нечитаемый взгляд на Розэ. — Я должен уничтожить вас обоих. Быстро. Без колебаний.

Тишина стала неимоверно тяжёлой и густой, как смола.

— Почему же ты ещё не сделал этого? — тихо спросила Розэ.

Он смотрел на неё долго. Слишком долго.

— Потому что, — наконец сказал он, — вы — первый шанс, что Отдел ошибся.

Он шагнул ближе к ним без страха и без малейших колебаний, словно вообще не боялся, что они могут прикончить его на месте за то, что так долго скрывал от них правду о себе. Или он думал, что это чистосердечное признание его спасет?

— Ты всё это время был рядом… — прошептала Розэ.

— Да, — мрачно подтвердил Чонгук. — Но он выбрал нас.

— Я должен был следить за вами, — спокойно сказал он. — Докладывать. Ждать, когда ты сломаешься, Гук.

— А теперь? - капитан перевел на него мрачный тяжёлый взгляд, сжав кулаки.

А Тэхён смотрел на Розэ. Так же тяжело.

И неимоверно долго.

— А теперь я хочу, чтобы вы выжили. Потому что если она вспомнит всё до конца… — он горько усмехнулся, — Отдел уже не сможет её контролировать.

Розэ сжала руку Чонгука.

— Тогда пусть боятся, — тихо сказала она. — Потому что я больше не их оружие.

Её сила мягко, но уверенно разлилась по комнате — управляемая. Спокойная. Живая.

Чонгук почувствовал это и улыбнулся — впервые за долгое время.

— Вот теперь, — прошептал он ей в висок, — ты действительно вернулась. - он выпрямился, вновь переводя спокойный взгляд на друга, - Видишь, Тэ? Она полностью себя контролирует.

— Вижу, капитан, - усмехнулся тот, но затем вновь помрачнел и серьезно добавил, не как угрозу, но как отчётливое предупреждение, - Но если однажды вы станете тем, чем они боятся… я не промахнусь.

Он ушёл, оставив после себя леденящий, могильный, потусторонний холод, от которого кровь стыла в жилах, а дыхание вырывалось из лёгких короткими сиплыми вздохами.

Розэ рвано выдохнула.

— Теперь нас только двое, — сказала она.

Чонгук сжал её руку, глухо шепнув:

— И мир держится на очень тонкой нити.

***

После их эпичного побега из отдела прошла неделя.

Они не вернулись в бывшую квартиру Чонгука, ведь, разумеется, это было первое место, где бы их стали искать.

Теперь они были беглецами. Ночевали в придорожных дешёвых мотелях, где никто не требовал показать документы и можно было платить наличкой, а иногда и вовсе в каких-то заброшенных домах, где их точно никто не смог бы найти.

И вроде бы все было хорошо, но... Розэ не покидало ощущение неясной, смутной пока ещё тревоги. И интуиция ее, к сожалению, не подвела.

Это началось не сразу.

Сначала — с запахов.

Металл. Озон. Антисептик.

Розэ стояла на небольшой кухне очередного отельного номера, где они укрылись на ночь, держась за край стола, когда внезапно почувствовала, как сам воздух вокруг нее будто напрягся, стал плотным, вязким. В ушах зашумело, зрение поплыло, а в груди что-то резко сжалось, словно ее сердце вспомнило, как умирать.

— Чонгук… — выдохнула она, не понимая, кому именно говорит.

И мир сломался. Все исчезло. А затем вновь появилось, но уже то, чего она никогда больше не хотела видеть.

Белая комната.

Стекло.

Слишком много света.

Чужие резкие голоса.

— Фиксируйте показатели.

— Не позволяйте ей замкнуться.

— Сейчас начнется... Эмоциональный всплеск — готовьтесь.

Она кричит, но ее рот не открывается.

Мысли — не её. Чужие.

И их... Слишком много.

Невыносимо много.

Они врезаются в неё, как гвозди.

Страх.

Гнев.

Боль.

Любопытство.

— УБЕРИТЕ ИХ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!

Розэ закричала уже вслух — и реальность вернулась рывком.

Стакан на столе разорвался, будто его сжали изнутри. Стены дрогнули. В соседней комнате что-то грохнуло.

Она упала на колени, зажимая уши ладонями.

— Нет… нет… пожалуйста… — ее голос сорвался в глухой надрывный хрип.

И тогда она почувствовала их.

Сотни мыслей.

Люди за стенами.

Их раздражение.

Их усталость.

Их мелкая, липкая злоба.

Всё это лезло в неё одновременно, без фильтра, без защиты.

— УБЕРИТЕ ЭТО! — снова закричала она не своим голосом и зажмурилась, раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтоб окончательно не сойти с ума, — Я не хочу этого слышать! Я не могу! Я... Я больше не выдержу...

Дверь распахнулась резким рывком, громко ударившись о стену, и уже через секунду Чонгук был рядом с ней.

Он ничего не спросил. Не испугался.

Просто упал перед ней на колени, схватил её лицо ладонями и прижал её пылающий лоб к своему.

— Смотри на меня, — твёрдо приказал он. — Только на меня. Слышишь? Ну же, малышка, открой глаза...

Его голос прорезал хаос в ее измученном сознании, как нож, проходящий сквозь мягкое масло, и ее длинные ресницы затрепетали и наконец приподнялись, сразу же находя взглядом его темные ласковые глаза и беспомощно утопая в них, как в бездонном омуте. Чонгук облегчённо выдохнул и притянул ее ещё ближе к себе, выдыхая ей в самые губы:

— Вот так, моя хорошая... Дыши... Дыши со мной. Раз. Два. Вдох... выдох... Вот так. Ты здесь, маленькая... здесь, со мной, в безопасности... Ты больше не там.

И хотя его бархатный, глубокий и низкий баритон всегда действовал на нее лучше самых сильных транквилизаторов, но она все ещё дрожала так, будто её выворачивало наизнанку.

— Я… я слышу их всех… и я не могу... Не могу это остановить… — горячие слёзы текли по ее бледным щекам абсолютно бесконтрольно и ее хрупкое тело трясло, как в лихорадке, — Я боюсь… Чонгук, я боюсь себя… мне страшно... Мне так страшно... Помоги... Помоги мне, родной... Помоги...

Он больше не мог это слушать. Не мог молча наблюдать за тем, как его любимая девочка страдает и потому рывком прижал её к себе, закрыв её голову ладонью, словно одно только это могло защитить ее от проклятого внешнего мира, и прижался тёплыми мягкими губами к её виску, отчаянно желая забрать себе всю ее боль, сделать хоть что-то, только бы она больше не мучилась.