Моя умница

Взрослые игры

И наша игра действительно началась, а я даже не поняла, как оказалась втянутой в неё по самые уши, даже не зная правил.

Судя по всему, их знал только сам Чонгук, к тому же, постоянно их меняя в свою пользу, чем неимоверно меня бесил.

На самом деле он бесил меня одним своим жутко самодовольным видом и почти постоянным присутствием в нашем доме, ведь Чон Чонгука в моей некогда тихой и спокойной жизни как-то резко стало слишком много , и эта самая жизнь так же резко перестала быть тихой и спокойной, буквально перевернувшись с ног на голову.

Чонгук теперь целыми днями зависал в нашем доме, нередко и вовсе оставаясь на ночь, чтоб затем поутру обнаружиться на кухне в одних пижамных штанах, босиком, с растрепанными после сна мягкими волосами и такой же мечтательно - мягкой улыбкой, а ещё с голым торсом, которым он словно специально светил теперь постоянно, стоило лишь мне показаться на горизонте.

В ответ на моё возмущение безобразным поведением его друга, Тэхен лишь смеялся и разводил руками, говоря, что Чонгук просто такой, какой есть, и никто уже не сможет его перевоспитать.

Но я и не собиралась его перевоспитывать. Я просто хотела, чтоб он, наконец, убрался восвояси и оставил меня в покое.

Но даже в те редкие дни, когда он не ночевал у нас в гостевой спальне, все равно ни на миг не давал забыть о себе, заваливая меня смс--ками и сообщениями в чате, и никогда не пропадал дольше, чем на пару дней, за которые я уже успевала расслабиться, а, едва завидев на пороге его наглую физиономию с обворожительной, (как он наверняка думал) белоснежной улыбкой, снова начинала невольно скрипеть зубами и сжимать кулаки, из последних сил борясь с желанием вытолкать его взашей и запретить появляться в нашем доме.

Если честно, я сама себе поражалась, ведь никогда раньше так себя не вела и не реагировала подобным образом на друзей брата.

Но все они были адекватными людьми, не то, что этот... Экземпляр.

С его появлением в моей жизни эта самая жизнь превратилась в безумно смущающие переписки," случайные" встречи по утрам на кухне, на которой произошло наше судьбоносное знакомство, и короткие словестные перепалки, из которых Чонгук неизменно выходил победителем, а я лишь все резче огрызалась в ответ на его вечные подколы, стремясь скрыть за дерзостью отчаянное смущение, которым меня накрывало удушливой жаркой волной, стоило лишь нахальному брюнету оказаться в опасной близости от меня и посмотреть так, как умел только он один.

Так по - особенному тепло и совсем немного насмешливо, слегка приподняв вверх уголок красиво очерченых губ, изогнутую линию которых я, казалось, уже видела даже перед закрытыми глазами.

Все всегда заканчивалось одинаково.

Он дразнил меня, намеренно выводя из себя и разводя на эмоции, а я поначалу огрызалась, но неизменно проигрывала, упражняясь с ним в остроумии, а затем смущалась и убегала, мысленно проклиная его на китайском на все лады и слыша за спиной его приглушённый хриплый смех, от которого по позвоночнику почему-то бежали предательские взволнованные мурашки.

Чертов Чонгук теперь занимал все мои мысли, прочно обосновавшись в них и совсем не желая никуда уходить.

Он вообще был первым и единственным, кто мог смутить меня всего одним взглядом, брошенным из-под ресниц, и как ему это удавалось---- по-прежнему оставалось для меня загадкой.

***

— У тебя что, своего дома нет, что ли? — возмущённо прошипела я, в очередной раз наткнувшись на кухне на невозмутимо поглощающего мои запасы хлопьев с мёдом брюнета.

Но он лишь беспечно пожал плечами, не отрываясь от еды, и пробубнел с набитым хлопьями ртом:

— Ефть. Но фаш дом мне нрафифся больфе!

— Интересно, почему? Назови мне хоть одну внятную причину! — я скрестила руки на груди, злобно зыркнув на него исподлобья, и Чонгук, наконец, поднял на меня неизменно тёплый и неизменно смеющийся взгляд и совершенно искренне (хотя я ему ни на миг не поверила) сообщил:

— Потому что здесь есть ты, глупышка Бэмбиай.

Бэмбиай. Глаза олененка.

Меня едва не перекосило от этого дурацкого прозвища, данного мне Чонгуком и настолько прочно ко мне прилепившегося, что олененком с лёгкой подачи своего прибацаного друга стал называть меня даже Тэхен.

Нахальный брюнет же продолжал смотреть на меня открытым и каким-то совершенно обезоруживающим взглядом, пряча мягкую улыбку в уголках таких же мягких губ, и я снова не выдержала первой и, развернувшись, вылетела из кухни, слушая вдогонку его приглушённый смех, который уже стал для меня своего рода саундтрэком к каждому дню.

… Я постоянно натыкалась на него по всему дому: то на террасе, то валяющимся в гостиной на диване перед телеком, то на кухне, грабящим наш холодильник…

А ещё Чонгук курил.

Много и со вкусом.

И я с удивлением ловила себя на том, что, хоть мне никогда раньше не нравились курящие парни, стала невольно все чаще зависать на том, как красиво его длинные пальцы обхватывали дорогие ментоловые сигареты, которым он никогда не изменял, а губы сжимали фильтр, когда он дымил под вытяжкой на кухне или на балконе, запрокинув голову и прикрыв глаза от наслаждения, выпуская изо рта струйки дыма.

Как-то раз, поймав мой зачарованный взгляд, направленный на него, и приняв его за привычно недовольный, Чонгук повёл бровью и спросил:

— Что, олененок, не нравится, что я курю?

Но я лишь неопределённо пожала плечами.

— Если тебе так нравится гробить свое здоровье, то вперёд. Может, так ты помрешь намного скорее и, наконец, освободишь меня от своего навязчивого каждодневного присутствия.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Даже не надейся так легко от меня избавиться, Бэмбиай. И не волнуйся, я брошу курить , когда мы начнём встречаться, чтоб тебе не пришлось целоваться с пепельницей, — он подмигнул и выразительно повёл бровями, отчего металлическая штанга на самом кончике одной из них матово сверкнула и вновь погасла.

От одних только мыслей о поцелуях с ним меня невольно пробрало дрожью до самых костей, и я поежилась, зябко поведя плечами, очень надеясь, что все мои эмоции касаемо данной перспективы не отразились в тот же миг у меня на лице

— Не стоит идти на такие жертвы, сонбэ. Курите на здоровье! --- насмешливо фыркнула я, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, которое нередко меня покидало в его присутствии, особенно в такие моменты, как этот, когда Чонгук намеренно меня смущал, говоря о наших с ним будущих поцелуях (слава богу, что не о будущих детях), засыпая двусмысленными фразами и шуточками ниже пояса, из-за которых мне с каждым днем все сильнее хотелось его поколотить.

И плевать, что он был старше, выше, сильнее… да и драться наверняка умел лучше, чем я…

Моя душа все равно жаждала реванша за все мои обидные проигрыши в стычках с этим возмутительно дерзким красавчиком, который даже не собирался скрывать свою симпатию и намерения в отношении моей скромной персоны.

Это был какой-то кошмар, и самым худшим было то, что я даже не могла пожаловаться брату на этого хулигана, ведь Тэ совершенно очевидно не воспринимал его флирт всерьёз и лишь тихонько посмеивался, отмахиваясь от моих жалоб и говоря, что Чонгук ведёт себя так фривольно абсолютно со всеми более — менее хорошенькими девушками, и уговаривал меня потерпеть ещё немного, пока не начнётся учёба, заверяя, что тогда его дружбан уж точно от нас свалит, и я смогу, наконец, вздохнуть свободнее и мне больше не придётся закутываться чуть ли не в паранджу, просто для того, чтоб выйти из своей комнаты.Ведь с поселением в нашем доме нахального брюнета мне пришлось забыть о коротких пижамных шортиках и открытых топах, которые я просто обожала, и которые, судя по всему, стал обожать на мне и Чонгук, так как, стоило мне пару раз выйти в таком виде на кухню, как он начинал буквально пожирать меня глазами, отпуская довольно сомнительные комплименты, тем самым заставляя смущаться , нервничать и убегать, прячась от его жадного взгляда в своей спальне, в то время, как он сам совершенно свободно разгуливал по нашему дому, как по своему собственному и вечно выскакивал передо мной, как черт из табакерки, заставляя шарахаться от него с испуганным вскриком, что его, видимо, очень веселило, и он никогда не давал мне уйти далеко, неизменно и с поразительной лёгкостью ловя меня за талию и руки, притягивая к себе и чмокая в макушку, прижимая так близко к собственному, всегда такому горячему и сильному телу, что у меня невольно перехватывало дыхание, и лишь смеясь в ответ на моё возмущённое фырканье .