Моя умница

Тем более, что долго прикидываться хорошим послушным мальчиком не входило в его планы, и этот горячий, испорченный до мозга костей бандит вскоре потянулся к моей груди, жадно сминая ее и проводя по набухшим соскам большими пальцами, ощутимо сжимая и оттягивая их, причиняя тем самым незначительную, сладкую боль, смешанную с острым удовольствием, и, дождавшись, когда мои глаза закатятся, а голова безвольно запрокинется назад, стал вбиваться в меня снизу со все большим остервенением.

Но, хоть и не сразу , но мне все же удалось вернуть контроль над ситуацией, и я снова прижала руки к его плечам, пытаясь справиться с дыханием и стремительно охватившим все тело жаром, и замедлилась, заставив его разочарованно застонать, а затем наклонилась, предостерегающе шепнув в бархатные мягкие губы, изогнувшиеся в дерзкой, провокационной и возмутительно нахальной полуухмылке:

---- Хватит хулиганить, бандит… держи себя в руках... Иначе... вообще оставлю без сладкого, понял?..

Его глаза вспыхнули обжигающим темным огнем, не сулившим мне ничего хорошего, и несколько секунд мы с ним играли в гляделки, замерев и тяжело дыша, но в конце концов Чонгук всё-таки решил милостиво позволить мне поиграть с ним и потому с глухим стоном откинулся на подушки, демонстративно закидывая руки за голову, и с дерзкой и откровенно порочной полуухмылкой глядя на меня из- под ресниц таким томным, пошлым и развращающим взглядом, что мне стало вдруг невыносимо жарко, и я ощутила, как жгучий румянец начал заливать не только щеки, но и грудь, на которую он перевел его и теперь в открытую пялился, облизывая свои бесстыжие губы, перед этим хрипло шепнув:

--- Черт, малышка… ты даже не представляешь, насколько горяча, когда командуешь мной в постели…

Вот уж действительно...черт.

Ведь… от его слов и того хриплого томного мурлыканья, которым они были озвучены, все внутри мучительно сладко сжалось, и я потекла ещё сильнее, чувствуя, как между бедер все буквально пылает и плавится.

Черт, Чонгук... ты всё-таки... настоящий дьявол...

Я едва не сказала это вслух, но вовремя прикусила губы, вместо этого наклоняясь и затыкая его грязный болтливый рот новым долгим поцелуем, чтобы не умереть от так невовремя накрывшего меня смущения, ведь даже после двух лет брака любимому мужу удавалось вогнать меня в краску и засмущать до полуобморока всего парой вполне себе невинных фраз.

Чонгук усмехнулся мне в губы, без труда раскусив мой замысел, но спорить и говорить больше ничего не стал, полностью отдавая всю власть в мои руки и подтверждая, что он и правда… весь мой.

Но вполне ожидаемо, долго доминировать и упиваться своей властью он мне не дал, и правила в нашей игре снова поменялись, и я даже не поняла, как оказалась под ним на смятых простынях, задыхающаяся, дрожащая, жаждущая, беспомощно хватающаяся за его руки и плечи, жадно ища в полумраке его губы и безмолвно требуя все новых и новых ласк, нуждаясь в нем, как в воздухе.

И он давал мне все и даже больше, снова и снова заполняя меня собой и получая взамен те стоны, которые так любил, и давая мне наслаждаться своими --- теми самыми, которые я так хотела услышать.

Мое тело отзывалось невыносимо приятной дрожью и сладостными спазмами в ответ на каждое его прикосновение, каждое движение и поцелуй, и Чонгуку от этого, похоже, все больше рвало крышу, так как его хватка на моих бедрах становилась все крепче, а темп набирал обороты с каждой минутой, что я беспомощно стонала под ним, не в силах справиться с накрывающими меня одна за другой мощными волнами экстаза от близости с ним.

Везде, где он касался, рассыпались обжигающие искры, а его топкие поцелуи плавили кожу, превращая мое тело в податливое бесформенное желе, с которым он мог творить все, что хотел.

И от такого Чонгука --- темного, страстного, несдержанного и необузданного, как лесной пожар, просто напрочь сносило крышу.

Он сам был, как эта огненная стихия.

Он и был этой стихией.

Такой же неуправляемый.

Ласковый теплый огонь, который грел мои руки в холодные зимние ночи, обволакивая бережным теплом, в эту тропическую знойную ночь полностью вышел из-под контроля, превратившись в обжигающий всеобъемлющий жар, грозивший вот-вот сжечь меня до тла.

Но я... Больше не боялась сгореть в нем, ведь знала, что к рассвету он сам возродит меня из пепла нежными поцелуями и ласковым шепотом и потому бездумно и безрассудно летела на мерцание этого темного колдовского огня, что заворожил меня с самой первой минуты.

И теперь, вспоминая, каким бережным и осторожным Чонгук был в нашу с ним первую ночь, я понимала, как сильно он тогда сдерживался на самом деле, не показывая мне и сотой доли своего желания.

Но сейчас его ничего не сдерживало. И он буквально упивался той властью, что я сама отдала ему в руки, когда сказала да.

--- Любимая... --- донёсся до моего затуманенного наслаждением сознания его тяжёлый хриплый полушепот, --- ...даже спустя столько ночей… ты все ещё так чувственно реагируешь на все… что я делаю с тобой… такая отзывчивая... такая послушная... это... настолько завораживает, что мне кажется… я могу кончить только от того, как сладко ты стонешь в моих руках… --- хрипло прошептал Чонгук мне в губы между поцелуями, нависая надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моего лица и двигаясь внутри моего тела неспешными, невыносимо чувственными толчками, заставлявшими мои ноги дрожать и расходиться все шире, а меня саму --- стонать все громче и несдержанней и кусать губы, уткнувшись ему в шею, подставляя свою под его топкие влажные поцелуи и мягкие укусы.

Я едва заметно улыбнулась, обнимая его ещё крепче и зарываясь пальцами в мягкие темные волосы у него на затылке, и шепнула на выдохе:

--- Я просто... люблю тебя... и мне... очень хорошо с тобой... всегда...

Услышав это, Чонгук замер, неглубоко, часто дыша, и склонился надо мной, в полумраке вглядываясь в мои глаза, и, прежде чем я успела распереживаться, что сказала что-то не то и безнадежно испортила момент, невыносимо нежно погладил меня по щеке, прижавшись своим горячим лбом к моему, и хрипло шепнул:

--- Скажи ещё раз... пожалуйста...

Меня всегда умиляло то, с каким трепетом он относился к моим признаниям, словно это было для него самой большой драгоценностью, и он все никак не мог к ним привыкнуть и поверить, что слышит их от меня, и у меня самой сердце каждый раз разбивалось от нежности при взгляде в его сияющие глаза.

Вот и сейчас Чонгук смотрел на меня, как на солнце, и терпеливо ждал, и я потянулась к нему, обнимая его лицо ладонями, и мягко улыбнулась, шепнув в любимые губы:

--- Люблю тебя... родной... люблю... больше жизни...

--- Я готов слушать это вечно, малышка... И твои стоны... И признания в любви... --- он улыбнулся совершенно счастливой ласковой улыбкой, и новый топкий поцелуй обжёг мои губы вместе с хриплым, --- Моя... хорошая девочка... моя любимая...

Даже его голос во время секса превращался в невыносимо чувственную ласку, становясь настолько низким и хриплым, что от этого томного звука по всему моему телу расходились волны сладостной дрожи. И напрочь отключали все остальные его функции.

--- Любимый, ты… --- вот и все, что удалось выдохнуть мне, когда он толкнулся особенно глубоко, крепко прижимая меня к себе, а затем вдруг резко перешёл на еблю быстрыми мощными рывками, заставив все внутри буквально вспыхнуть и мучительно приятно сжаться вокруг него, словно не желая выпускать из моего тела. Такой внезапный переход от неспешных и почти ленивых плавных покачиваний к мощным прицельным ударам, от которых кровать начала содрогаться вместе с нами и биться изголовьем о стену, заставил мои стоны тоже перейти практически в крики, выбивая из моих лёгких весь воздух, и я судорожно сжала его напряжённые плечи, неосознанно царапая их ногтями и ощущая, что меня вот-вот накроет.