Страница 344 из 418
***
После того ,как состояние Розэ окончательно стабилизировалось , и больше не было угрозы отторжения донорского сердца , я забрал ее к себе , как и обещал , не став доверять ее никому другому .
"Моя , только моя . Никому не отдам."--- стучало молоточками в висках в такт биению сердца, как заклинание.
И мой олененок, к счастью, не возражал.
Зато очень даже возражал ее вездесущий брат, попытавшийся отнять у меня законное право самому заботиться о моей жене, но тут уже я не сдержался и рыкнул на него, в крайне непечатных выражениях за закрытыми дверями ординаторской сообщив господину заноза-- в--моей---заднице--- Киму, куда ему стоит незамедлительно отправиться со своими возражениями .
Тэхён, судя по всему, остался не впечатлен моими глубочайшими познаниями в витиеватых китайских ругательствах, которыми точно так же крыл меня в прошлый раз, когда мы оказались в похожей ситуации, но, видимо, прочитав в моих глазах стальную решимость загрызть любого, кто попытается влезть между мной и Розэ, заткнулся и настаивать на том, что она должна жить дома, больше не стал , хоть для вида ещё ворчал целую неделю и злобно буравил мне затылок упрекающим взором, когда я появлялся в клинике.
***
Розэ освоилась в своем новом доме довольно быстро , ведь моя квартира уже и так стала им для нее, и, глядя на то, как я коршуном вился над ней, стараясь предугадать все ее желания и обеспечить максимальный комфорт, лишь обречённо вздыхала, пряча слабую улыбку в уголках губ, но покорно принимала мою гиперопеку и удушающую заботу, позволяя буквально сдувать с нее пылинки и носить на руках.
Она все ещё была очень слабой и быстро уставала, более того, пока что ей были противопоказаны любые физические нагрузки, и я строго настрого запретил ей даже думать о том, чтоб что-то делать по дому . В ее обязанности входило только лежать на диване в гостиной и наслаждаться видом города с высоты птичьего полета из ее любимых панорамных окон , которые так поразили ее в самый первый визит ко мне, ну и ещё дуть свои очаровательные губки, жалуясь , что я не даю ей делать абсолютно ничего.
Но это ее ворчание вызывало во мне только приступы безудержного умиления и такое же безудержное желание сгрести мое маленькое счастье в охапку , усадить к себе на колени и зацеловать до беспамятства , чтоб перестала ворчать.
И, как правило, моя девочка не возражала . Ну почти... иногда, мне все таки прилетало маленьким кулачком в плечо , но ее улыбающиеся сладкие губы очень быстро сдавались и поддавались , послушно раскрываясь под моим напором , и зачастую посуда оставалась немытой до самого утра, потому что я слишком увлекался, пьянея от сладости любимых губ , и приходил в себя только тогда , когда тонкие пальчики Розэ уже расстёгивали мои джинсы , неизвестно когда успев расстегнуть и стянуть с плеч рубашку ...
Маленькая шаловливая кошечка.
Знает ведь, что нельзя, но все равно постоянно проверяет на прочность мой самоконтроль, ну и... Прочность молнии на джинсах заодно.
Не играй с огнем, малышка, ведь ещё пара таких проверок --- и от тех жалких ошметков самообладания, за которые я ещё цеплялся, вскоре и вовсе ничего не останется , если и дальше будешь смотреть на меня этими огромными , в пол - лица глазами невинного олененка и кусать свои вишнёвые губы, а ведь я запретил тебе это делать давным давно, но ты снова бунтуешь...
Но она не слушала ... конечно , не слушала, ведь своенравности моей девочке было не занимать , и лежала подо мной , сладко постанывая и послушно подставляясь под мои губы и руки , растрепанная, тёплая, хрупкая , и тигр внутри буквально рвал цепи, на которые я его посадил, и глухо рычал, царапая когтями грудную клетку.
Желание обладать этой изящной фарфоровой куколкой никуда не делось, становясь лишь сильнее с каждым днём, но ...
Но дальше заходить по --прежнему было нельзя.
Слишком рано.
Слишком опасно.
Слишком. Слишком. Слишком.
"Даже думать не смей, Чон!"
Все это набатом билось в моей голове, моментально отрезвляя и сдергивая с эндорфиновых небес на твердую землю , и я отстранялся, сам мягко убирая ее руки .
Розэ видела это в моих глазах, чувствовала в мягких извиняющихся поцелуях , и снова вздыхала , но не спорила , понимая, что слишком многое поставлено на карту.
Карту ее драгоценной жизни.
Мы все наверстаем, котенок. Обязательно наверстаем.
Я обещаю тебе.
А пока...ещё один поцелуй и спать.
Просто спать.
О боже, дай мне сил пережить эту ночь...