Моя умница

После

Чонгук

После долгожданной операции, спасшей жизнь Розэ, время потекло по --другому.

Больше не было мучительного обречённого ожидания неотвратимо надвигающейся катастрофы. Теперь все чувствовалось ярче , полнее, острее, и мы с Розэ проживали каждое мгновение по максимуму , ведь слишком хорошо поняли, как они драгоценны.

Но, к счастью, ее состояние улучшалось с каждым днём, и у меня все больше отлегало от сердца, ведь первые дни после пересадки были самыми опасными, сопряжённые с рисками инфекции, воспаления и отторжения донорского органа.

Но моя Бэмби совершенно ни на что не жаловалась , каждый раз встречая меня счастливой улыбкой и уверяя, что чувствует себя великолепно, и мне казалось, что за моей спиной от этих слов и улыбок расправляются крылья.

Но через пару дней, к моему полнейшему удивлению, мою Бэмбиай внезапно настиг синдром поклонения спасителю, когда она узнала от брата, что я был тем, кто оперировал ее.

Я просил его не говорить ей об этом (после того, как мы вдоволь поорали друг на друга в ординаторской ), но этот засранец все-- таки проболтался, разумеется, совершенно "случайно", хотя я подозревал, что , скорее всего , он просто решил отомстить мне за все и сразу . В тихом омуте, как известно...

И теперь мне оставалось лишь тяжко вздыхать , пока этот хитрый коварный черт тихо посмеивался в сторонке, потирая руки и с особым садистским удовольствием наблюдая , как я разгребаю после него, ведь в глазах Розэ после несанкционированно полученной и совершенно не нужной ей информации что-то неуловимо изменилось , и в их глубине зажёгся какой-то теплый благодарный свет , которого я там прежде не замечал .

Она теперь смотрела на меня , как на бога, не меньше, и при виде ее широко распахнутых восхищённых глаз меня временами безудержно тянуло смеяться , ведь, похоже, мой олененок, наконец , рассмотрел во мне не только приставучего нахального брюнета, который не давал ей спокойно жить, но и "настоящего", профессионального врача , который, как выяснилось, действительно кое-что умел и был хорош не только в спальне, но и в операционной.

Я сдерживался из последних сил, кусая улыбающиеся губы, чтоб ни в коем случае не ранить ее нежные чувства и опасаясь, что мне непременно прилетит хрупкой ручкой по наглой морде, если мне это не удастся , но... Розэ теперь так очаровательно робела и терялась передо мной, что это уже начинало всерьез меня волновать. Она словно поставила меня на недосягаемый пьедестал и теперь только любовалась издалека, боясь дотронуться .

Ее восхищение , конечно , льстило моему самолюбию, но спасение ее жизни было заслугой в первую очередь Намджуна и самого Тэхёна, который тоже присутствовал в ту ночь в операционной (а иначе и быть не могло) и действовал уверенно и с профессиональным спокойствием, хоть его тяжёлый взгляд то и дело впивался мне в лоб, телепатически обещая все кары небесные , если только, не дай бог , что-то пойдет не так по моей вине .

Но Розэ ,видимо , решила , что я один стал ее спасителем , и она обязана мне жизнью , и теперь смотрела на меня с каким-то совершенно детским восторгом и благоговением, а касалась совсем робко и несмело, растеряв всю свою прежнюю уверенность , которую я с таким трудом в нее вливал все эти месяцы .

Она словно не знала , как теперь вести себя со мной , и я уже устал закатывать глаза и убеждать ее в том, что ничего не изменилось, и я все тот же.

" ...Ну что ты, оленёнок..? Это по-- прежнему я. Всего лишь я, твой нахальный брюнет, плохая тигра и большой серый волк , которого ты привыкла использовать , как боксерскую грушу, когда он начинает слишком сильно тебя доставать... ну не смотри на меня, как на божество, пожалуйста. Я стесняюсь." -- это уже стало своеобразной мантрой и повторялось изо дня в день, но Розэ все никак не желала мне верить.

Про какое-то несуществующее стеснение я, конечно, наврал , но все остальное было правдой , и все это я шептал ей, целуя мягкие губы и тонкие пальчики, что теперь (о ужас) слегка дрожали , прикасаясь ко мне, и , спустя целую вечность, заключённую в бесконечные шесть дней , она , наконец , поверила, что для нас с ней ничего не изменилось, разве что я стал ещё более бережным и нежным с ней , обнимая по ночам с хрустальной осторожностью, ведь оставался в ее палате до самого утра, как и прежде, вслушиваясь в тихое драгоценное дыхание и чутко охраняя ее сон.

Но убедить Розэ, что она абсолютно ничего мне не должна, во что она, похоже, свято уверовала, мне удалось с большим трудом.

В конце концов, мне пришлось предъявить ей железобетонный аргумент в виде того, что спасать жизни --- моя работа , и я теперь буду делать это на постоянной основе , и, похоже , только после этих слов моя девочка , наконец , немного пришла в себя и перестала взирать на меня огромными ,широко распахнутыми от восторга и трепетного поклонения глазами Бэмби.

А когда в один из вечеров мне, как в старые добрые времена, прилетел первый тычок под ребра в ответ на какую-то пошлую шутку , я, наконец, вздохнул с облегчением, когда отсмеялся и позволил ей выбрыкаться из моих загребущих лап.

Моя милая драчунья вернулась , хвала всем богам.

И, судя по всему, прилетать мне теперь снова будет регулярно. Но я очень надеялся, что это будут не только тумаки.

***

Я знал, что следующие полгода будут решающими и крайне напряженными, а период реабилитации может затянуться на целый год , но какое-то теплое чувство глубоко внутри подсказывало мне, что теперь все будет хорошо.

Зимние звёзды были на нашей стороне.

Теперь я был в этом уверен.

Так же, как и в том, что после всего, что мы с ней пережили , у нас с Розэ обязательно будет наше "долго и счастливо".

***

Но чтобы добраться до этого счастливого будущего, надо было решить все проблемы в настоящем , и я в буквальном смысле превратился в наседку , вившуюся вокруг Розэ коршуном и рыча на всех, кто пытался пробраться к моей девочке мимо меня .

Сам ставил капельницы, следил за приемом антибиотиков и питанием, сопровождал в ванную и отступал только тогда, когда натыкался на мягкий укоризненный взгляд и тихое:

--- Дальше я сама, Чонгу. Все хорошо, правда.

Но потом сидел, как на иголках, до тех пор, пока в душе на выключалась вода , и Розэ возвращалась в палату , снова попадая в мои жадные руки, закутывавшие ее в одеяло почти с головой , чтоб, не дай бог, не простыла, и прижимая к себе с отчаянной жадностью мамы--- кошки, носившейся со своим первым котёнком.

Так она и засыпала--- в коконе из одеяла и моих рук, с тихим ворчанием и мягкой улыбкой на зацелованных губах, а я ещё долго лежал, всматриваясь в тонкие нежные черты любимого лица, и с невесомым трепетом в дрожащих пальцах очерчивал каждую изящную линию.

Что ж, возможно, я и перегибал палку , но после всего, через что нам пришлось пройти , меня нельзя было в этом винить .

К тому же, моя чрезмерная забота и предусмотрительность вовсе не казались мне чрезмерными , и даже если мой олененок думал иначе ... что ж... Прости, малыш, но тебе в этом вопросе голоса никто не давал.

***

А дальше... дни полетели со сверхзвуковой скоростью.

Розэ была умницей и выполняла все предписания Намджуна и мои указания , облаченные в бархат мягких просьб , щедро приправленных долгими поцелуями, и больше не капризничала и совсем не жаловалась , даже когда надо было лежать неподвижно под капельницей по три часа. И я надеялся, что то, что я лежал все это время рядом с ней , тихо шепча на ушко, какая она у меня золотая девочка и как сильно я люблю ее, было и моей скромной заслугой.