Искупление злодейки 2

Глава 25

Я накинула капюшон алого плаща, натянула его поглубже, чтобы скрыть свои новые, пушистые уши. Мне не хотелось давать Лилиане лишних козырей. Сердце колотилось, но уже не от слепого страха, как это было в первый раз. А от холодной собранности и острого желания исправить то, что натворила мама — эти чувства, сплелись в тугой узел под рёбрами.

Столб был всё ближе.

Чёрное, прогнившее насквозь дерево, годами впитывавшее боль и ненависть. Оно торчало из земли, как гигантский гвоздь.

Дейвар поставил меня на ноги. И в тот же миг ржавые цепи звякнули на ветру. Худая иссохшаяся фигура Лилианы шевельнулась. Подняла голову.

Из-под грязных прядей выглянуло гладкое, кукольно-прекрасное лицо. Алые пухлые губы изогнулись в полумесяце улыбки.

— Д-доченька. Я тебя так заждалась… — голос звучал ласково и текуче. Как будто правда голос матери, что терпеливо ждала своё дитя.

Но во мне ничего не дрогнуло. Я была готова. Знала всё, что она скажет. И что будет дальше.

Взгляд Лилианы соскользнул с меня, пошарил кругом. Она искала тень… на Дейвара как и в прошлый раз не обращала внимания, будто он имел для неё столько же значения, что и грязь.

— И тебя я ждала… моё лучшее творение. Где же оно? Где?

В моей груди, в самом дальнем защищённом уголке съёжился мой зверь. Услышав, что Лилиана зовёт его, он ощетинился, зарычал, оскалив зубы. От него исходили волны давнего въевшегося в шкуру беспомощного страха — того самого, что испытал мой крохотный тогда ещё барс, когда Лилиана пронзила его сердце.

Не найдя тень, Лилиана вновь уставилась на меня. Её зелёные глаза увлажнились… Будто у любящей матери, что не может сдержать чувств. Но это была маска. Игра. Должно быть, за столько лет она тысячи раз репетировала эту сцену. У неё имелось время вжиться в роль.

— Доченька моя, златовласка. Я ждала вас. Звала. Вы слышали… Поэтому пришли. Я скучала по вам. Теперь мы снова вместе. Вы и я. Как и должно быть. Мир жесток. Никому нельзя верить. Никто не заслуживает доверия… кроме семьи. Мать — это святое. А я ваша мать. Идите же ко мне… я подарю вам покой. Я буду для вас всем.

Раньше эти слова пробивали самые слабые мои места, пронзали крючьями, тянули к Лилиане. Но теперь они отскакивали от ледяного панциря, который вырос вокруг моего сердца.

Я видела за ними холодную расчётливую манипуляцию. Внутри меня нарастал гнев. За моего изувеченного зверя. За тысячи загубленных жизней. За то, что она посмела назвать эту пытку — любовью.

За моей спиной я чувствовала твёрдое, незыблемое присутствие Дейвара. Его тепло, его силу, готовность в любой миг защитить. Его эмоции резонировали с моими. По алааре, натянутой между нами, пробежал короткий импульс. Арх коснулся моей руки, и в сознании прозвучал его голос, передаваемый через кольцо: «Всё как в прошлый раз?»

Я едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от матери.

— Но доченька… где же, всё-таки, моё чудесное лучшее творение? Неужели оно сейчас управляет тобой? Моя месть… она тебя поглотила? Так чего же ты ждёшь! Иди ко мне!

Мой зверь внутри завыл — тихо, жалобно. Он боялся. Боялся её, своей мучительницы. Мой маленький снежный барс. Теперь он помнил всё. Одновременно я ощутила движение зверя Дейвара, который через алаару пытался успокоить моего барса.

— Мама… ты хоть когда-нибудь меня любила? — спросила я громко, перекрывая вой ветра. Мой голос прозвучал ровно и холодно.

Лилиана замерла на миг, а затем её кукольное лицо озарилось надрывной безумной нежностью. Глаза широко раскрылись, губы сложились в мягкую улыбку, а взгляд затуманился. Она будто смотрела сейчас не на меня настоящую — а на ту кого она желала видеть на моём месте. Послушную дочь, принимающую волю матери с благодарностью.

— Конечно. Любила и люблю, и всегда буду. Всё, что я делала — ради нас, моя доченька. Ради нашего счастья!

— Нашего? Но ты никогда не спрашивала, чего хочу я. В чём я вижу счастье.

— Глупышка, зачем же слова, если материнское сердце знает без слов. Ты — моя воля. Моё продолжение. Ты — мои руки, которыми я схватила за горло этот мир. И мир послушно встал перед нами на колени.

Я тяжело опустила голову. Пряди волос упали мне на лицо.

— Нет, мама. Ты не права. Я не твои руки. Не часть тебя. Я — отдельно. У меня собственные мысли и желания. Я и мой зверь — мы не принадлежим тебе. Ты не имела права меня калечить. Калечить моего зверя. Решать за нас судьбу. У нас есть собственная воля.

— Твоя воля — слепа. Ты как неразумное дитя, что тянет руки к огню. Я лишь желаю уберечь тебя от ожогов.

— Я уже выросла, мама. И все мои руки в ранах. Моя душа разбита! Ты спасла меня от огня, но столкнула в бездну. Уберегла от привязанностей, но обрекла на одиночество. Никто не предал меня, потому что некому было предавать.

— Ты говоришь ерунду.

— Но теперь я изменилась. Я больше не одна.

— Конечно нет. Ведь я есть у тебя!

— Мне жаль, что с тобой так случилось, мама! — крикнула я, вскидывая голову. — Всё это печально и страшно. Мне искренне жаль! Но всё это в прошлом. Посмотри вокруг. Ты уже свершила месть! И зашла куда дальше! Чужая боль не заполнит дыру в твоём сердце. Я выбираю другой путь. И ты выбери другой. Откажись от проклятия. Отпусти их! И сама станешь свободной.

Ветер рванул с новой силой, взметая вихри чёрного пепла. Красивое лицо Лилианы исказилось. Трещина прошла по глазури её улыбки, обнажив скрытую за ней черноту.

— Ты… ты предаёшь меня?…Предаешь⁈ — её голос по птичьи взвизгнул, цепи задрожали. — После всего, что я для тебя сделала! Чем пожертвовала⁈ Я дала тебе жизнь! Подарила силу! Сделала тебя особенной! А ты… Это… это из-за него⁈ — она перевела бешеный взгляд на Дейвара. — Этот самец запудрил тебе голову⁈ Ты встаёшь на сторону того, кто топтал нас⁈ Кто это…. а, вижу, новый арх. Повторяешь мою судьбу, дочь⁈ С ним, с этим животным, тебе лучше⁈ Ты принадлежишь мне! Только я тебя люблю!

— Элиза никому не принадлежит, кроме самой себя, — раздался позади голос Дейвара. Арх не повышал тона, но каждое слово было отчеканено из стали. — Ты сломала свою дочь, чтобы сделать из неё орудие. Это не любовь, Лилиана. Это безумие.

— Молчи! — взревела Лилиана. — Вы оба… вы все… все пожалеете! Разорвите их! Рейн, Хаорт, РАЗОРВИТЕ ИХ!

Из кольца осквернённых выступили две огромные, деформированные фигуры снежных барсов. Те самые, что и во сне. Рейн — её жених, и бывший арх, которого Лилиана пыталась отравить… она назвала его Хаорт. Мой отец.

Они глухо зарычали, угли глаз уставились на Дейвара.

Но я не собиралась позволить им напасть. От меня к монстрам тянулись тонкие, больные нити связи. Не думая, я схватилась за эти нити пальцами. Мысленно крикнула: «СТОЯТЬ!»

Звери, уже готовые к броску, замерли как вкопанные, прерывисто зарычали, раздираемые двумя противоречивыми командами. Замотали тяжёлыми чёрными головами так яростно, будто пытались сбросить налипшую паутину. Остальные монстры заволновались, их рык слился устрашающий гул.

Лилиана выпучила глаза.

— Нет! Нет! Как ты смеешь⁈ Они мои! ВСЕ МОИ! УБЕЙТЕ ИХ! СОЖРИТЕ!

Её крик был подобен взрыву. Ледяная энергия разошлась от столба волной, снег вздыбился. Нити в моих пальцах натянулись, готовые порваться. Но Дейвар положил руку на моё плечо, и я ощутила идущий от алаары магический поток, как если бы Дейвар делился со мной своей силой. И нити тут же окрепли. Оскверненные, подчиняясь моему приказу, повернули чёрные оскаленные морды к Лилиане.