Страница 66 из 96
— Нет, Лилиана, — Дейвар говорил глухо, с ледяным спокойствием, которое было внушительнее любого крика. — Ты не умираешь, потому что привязала остатки своей жизни к жизни дочери. Ты сожгла свой разум чёрной магией. И потеряла себя в океане мести. С тобой поступили бесчестно, и ты в ответ утопила мир в крови. Виновные давно наказаны. Но тысячи невиновных душ страдают каждый день и час. В том числе твоя дочь. Прошло два десятка лет. Сомневаюсь, что ты вообще помнишь, из-за чего всё началось.
— Помню ли я⁈ Помню ли⁈ — Лилиана захохотала, и смех её звучал безумно. Она дёрнулась на цепях, заставив их звякнуть. — О, поверь, ирбис! Я помню! И вспоминаю каждый день! Вот — они не дают мне забыть!
Она щёлкнула пальцами, и от кольца осквернённых отделилось два монстра.
Медленное переставляя тяжёлые лапы, они подошли к столбу и встали с двух сторон от Лилианы. Два огромных снежных барса… куда крупнее, чем я когда-либо видела. Их будто неравномерно раздуло изнутри, отчего пропорции сделались кривые, неправильные. Их шерсть, когда-то густая, свалялась и покрылась чёрной слизью. Глаза — алые точки.
— Вот, познакомься. Справа, это твой дорогой папочка, Элиза, — безумно улыбнулась Лилиана. — Можешь не верить, но у тебя его глаза… такие же голубые, как небо. Я так ненавидела его… что не желала больше этого неба видеть.
Я смотрела на чудовище, пытаясь найти в нём черты того, кто дал мне жизнь. И не находила ничего. Только дикую ярость.
— А вот, слева… мой милый жених.
Второй барс был чуть меньше, но тоже огромный. Из его приоткрытой тёмной пасти на снег капала чёрная слюна.
— Видишь, я бережно к ним отношусь. Люблю обоих, — Лилиана погладила костлявой рукой морду первого барса. Чудовище глухо заурчало, прижимаясь к её пальцам. Следом она приласкала и второго. — Они на многое мне открыли глаза… Не знаю, что за историю нынче про меня рассказывают. Языки искажают правду. Поливают помоями, не иначе. Но знаешь, доченька, как я впервые попала к арху в постель? Вот, всё из-за любви к нему… — она кивнула на второго барса, который был её женихом. — Из-за слепой, глупой, отчаянной любви… я расскажу тебе, если захочешь. Но итог печальный. Меня растоптали. Унизили. Но смирилась ли я? Нет! Когда узнала, что беременна тобой — то увидела в этом шанс, дарованный небесами.
Её голос дрогнул. Цепи звякнули. Речь полилась горячечно, торопливо:
— Я наделила тебя силой, которая мне лишь снилась. Я отдала тебе всю свою боль, весь свой гнев. Я дала тебе жизнь, Элиза. Дала имя. Я любила тебя, дитя моё. Моё чадо. Моя боль и кровь. А теперь… теперь твоя очередь вернуть мне любовь. Ты мне должна. Я твоя мать. Подойди сюда… матерей положено почитать. Встань рядом со мной. Вместе мы изменим этот мир. Мне всегда была нужна только ты на моей стороне. Твоя Суть это почти приняла. И теперь твой черёд. Прими меня. Прими свою мать.
Её слова как яд проникали в самые потаённые уголки моей души, туда, где жила маленькая девочка, всё ещё ждущая маму. Я чувствовала, как что-то во мне слабеет, хочет сдаться, чтобы, наконец, заполнить дыру в груди.
«Мы должны принять её», — заворожённо прошептала Тень, скользнув к Лилиане ещё ближе. И меня тоже качнуло, будто тянули невидимые нити.
Но этот момент рука Дейвара накрыла мою, сжимающую складки алого плаща. Наша связь вспыхнула ярким, тёплым светом, разгоняя наведённый туман. И в сознании, поверх шёпота Лилианы, прозвучал его голос:
«Мне не нравится то, что происходит, пташка. Сюда стекается слишком много осквернённых… Я отвлеку её. Посчитай про себя до двадцати или больше, не раньше, и попробуй использовать свою кровь на земле. Если не сработает — уходи через кольцо. Сразу. Не оглядывайся. У меня есть один вариант снять проклятие, если всё остальное провалится. Но ты должна быть далеко. Просто знай… Ты — лучшее, что когда-либо со мной случалось».
Он говорил так, будто прощался.
Будто видел только один исход.
«Подожди! Что ты собираешься сделать?» — мысленно закричала я, но Дейвар уже повернулся к Лилиане. Воздух вокруг него загустел, иней заплясал на доспехах.
— О какой ещё любви к дочери ты говоришь, Лилиана? — его голос гремел, заглушая вой ветра. — Ты обрекла ребёнка нести свою неподъёмную месть. Элиза тебе ничего не должна. После всех этих лет никто и ничего тебе не должен.
Лилиана замерла. Красивое лицо исказила ненависть. Она скрипнула зубами со звуком, похожим на скрежет камня по камню. Но это длилось миг. А потом она снова улыбнулась. И сказала:
— Разорвите его.
Два огромных осквернённых барса — бывший арх и бывший жених — медленно подняли тяжёлые головы. Уставились на Дейвара. И двинулись на него.
Сначала шагом. Потом рысью. А через три удара сердца — это был уже стремительный, бросок двух разъярённых монстров.
Они оттолкнулись мощными лапами от земли.
Но вместо того, чтобы отступить, Дейвар двинулся им навстречу. Встретил атаку заклинанием. Ледяные шипы вырвались из-под снега, откинув чудовищ. Это их почти не задержало. Оскалив жёлтые клыки, они вновь рванулись в бой. Дейвар сместился правее, явно уводя сражение на безопасное от меня расстояние. Его меч сверкнул, отразив молниеносные удары когтистых лап. Несмотря на размеры и болезнь, двигались чудища с устрашающей, неестественной скоростью — резко, рвано, непредсказуемо.
Меня затрясло. В глазах помутнело от ужаса.
Я выхватила с пояса кинжал. Сжала рукоять так, что пальцы заныли. Но… Дейвар просил не сразу использовать кровь.
— Хватит! — крикнула я. — Мама! Не надо!
— Надо, доченька, — она улыбнулась мне, как неразумному дитя. — Он и его племя виноваты во всём, что с ними происходит. Во всём, что произошло с нами.
Монстр клацнул челюстью так близко к Дейвару! Не выдержав, я кинулась к арху. Просто потому, что не могла просто стоять! Но другой осквернённый — волк с выпирающими рёбрами и скошенной челюстью — прыгнул прямо передо мной, отрезая путь.
Задыхаясь, я отступила. Взмолилась, обращаясь к клубящейся темноте:
— Тень! Отзови осквернённых! Ты же можешь! Я тебя прошу!
Её грани задрожали, словно в сомнении. Чёрный лик исказился гримасой боли, будто суть Тени разрывало изнутри на части. Сейчас она стояла так близко к Лилиане, что та, протянув руку, коснулась впалой дымчатой груди — места, где могло бы стучать сердце.
Тень ответила мне шелестом:
«Я не стану вмешиваться. Я не предам нашу мать».
— Но ты предаёшь меня!
«Я обещала тебя защищать. И никогда не отступлюсь. Но ты раз за разом не видишь правды, Лиззи. Только мы есть друг у друга. Я, ты и наша мать. Если доверишься другому — тебя ударят в спину, когда не будешь ждать. Как ударили нашу маму. Я хочу спасти от боли тебя. Нас».
— Верно… верно, моё чудесное создание, — восторженно зашептала Лилиана. — Все другие предают. Но теперь мы есть друг у друга. За свою верность я награжу тебя. Скажи, чего ты желаешь?
«Я хочу… узнать, как я появилась. Откуда я. Что я», — Голос Тени звучал глухо, в нём слышалась тоска.
— Я исполню твоё желание.
Приложив ладонь к своему виску, Лилиана сделала жест, словно что-то вытягивая из головы. Из её виска выплыл шар света… но этот свет был грязным, мутным, и в его глубине копошилась, пульсировала густая чернота. Шар завис в воздухе.
— Прими эту часть меня. И тебе откроется моё сердце. Мои воспоминания. Вся правда.
И Лилиана толкнула шар по воздуху. Тень жадно не сводила с него жадного взгляда. Её смятение было почти осязаемым. Шар-приманка гипнотизировал её, тянул к себе.