Страница 65 из 96
Я кивнула. И невольно покосилась на тень. Но она, казалось, не слышит нашего разговора.
«Насчёт кольца, — глубокий голос арха приобрёл особую, предостерегающую интонацию. — В нём скрыт однозарядный редкий артефакт. Смотри. — Он повернул перстень вокруг моего пальца, и сапфир в пасти барса на мгновение вспыхнул синим светом. — Если повернуть его так трижды, то тебя накроет купол защиты. На минут пять, не больше. А если затем переодеть на другой палец… то сработает одноразовый телепорт. Он перенесёт тебя в безопасное место. Это на всякий случай».
— Уверен, что всё будет хорошо, — уже вслух продолжил Дейвар, глядя мне прямо в глаза. Его ладонь накрыла мою руку. — Но если что-то пойдёт не так… не рискуй, пташка.
Я сжала губы.
Кивнула.
Арх улыбнулся мне уголками рта, но его глаз улыбка не коснулась. Они оставались ледяными. Обняв, он снова поднял меня на руки, и мы пошли вперёд. К столбу. Я же бросила взгляд на скользящую следом Тень. Позади неё сомкнулось кольцо монстров, будто отрезая путь назад.
И вот мы вышли на открытое пространство.
Здесь стоял тяжёлый дух гнили — сладковато-терпкий. Приглушённый морозом.
Перед нами, вбитый в обугленную мёртвую землю, стоял высокий столб. Тёмное, почерневшее от времени и непогоды дерево. К нему, опутанная тяжёлыми, ржавыми цепями, было приковано мёртвое высохшее тело женщины.
Длинные, спутанные, слипшиеся от грязи волосы скрывали лицо, ниспадая на изодранное в клочья грязное платье. Оно висело на ней, как на вешалке, и похоже было надето уже после смерти. Сероватая, иссохшая кожа плотно обтягивала кости, проступая сквозь дыры в ткани. Руки безвольно свисали, а пальцы, больше похожие на птичьи когти, были неестественно вывернуты.
Женщина явно умерла в мучениях.
Но прежде породила проклятие… и меня.
«Это моя мама. Лилиана», — эхом пролетели мысли.
Самое жуткое, что я ничего не ощутила. Ни горя. Ни любви. Ни даже жалости. Будто моя душа оцепенела, а разум замер. Будто во мне разверзлась бездна, что поглотила любые чувства, оставив лишь пустоту.
Когда-то в прошлом я верила, что родители меня найдут. Обогреют, заберут из Обители и окажутся самыми любящими людьми на белом свете. Но они меня так и не нашли… и, получается, мне пришлось искать их самой.
Теперь, когда поиски вдруг увенчались успехом, я не знала, что с этим «успехом» делать. Как от него спастись. Наверное, я не до конца верила… что вот она, моя мама.
«Пташка, я с тобой», — шепнул Дейвар в моём сознании и крепче прижал меня к себе. По связи я ощутила от арха волну тёплой поддержки, и мне стало капельку легче. Тень же проплыла вперёд.
Дейвар было шагнул за ней, как вдруг голова прикованной к столбу женщины дёрнулась.
Медленно с сухим хрустом её голова поднялась, заставив мои внутренности заледенеть.
Из-под грязных прядей волос выглянуло изможденное, но очень красивое гладкое лицо без единой морщины, как будто оно застыло молодым, тогда как всё тело усохло от времени. Густые ресницы приподнялись, зеленые глаза уставились на меня, и яркие алые губы дрогнули. Рот изогнулся в полумесяце улыбки.
— Д-доченька. Я тебя так заждалась… — раздался тихий ласковый голос. Взгляд женщины скользнул от меня — в сторону. Туда, где стояла Тень. Лилиана определённо её видела. — И тебя… моё лучшее творение.
Ветер выл, кружа пепел и колючий снег. Серое небо нависло низко, будто готовое рухнуть.
Женщина у столба улыбалась, её глаза влажно блестели. Гладкая кожа её лица переходила в сухую морщинистую кожу шеи. Женщина была жива. И она была… моей матерью. Той, о ком я так долго мечтала в тишине Обители. Вот она… передо мной.
Живая.
Первая вспышка шока стремительно расширилась до искристого счастья, но затем схлопнулась до ледяной растерянности.
… живая.
…живая ли?
Что теперь? Что от неё ждать? Что делать? Рада ли она мне? И должна ли быть рада я? Ведь она не желала моего рождения! Ненавидела!
Во мне всё застыло.
Душа погрузилась в оглушающую пустоту.
Мышцы мощных плеч арха напряглись под моими пальцами. Держа меня на руках, Дейвар отступил от столба и осторожно поставил меня на ноги. Но остался рядом, не отходя ни на шаг. Наша связь задрожала, как натянутая тетива, и по ней до меня докатилось эхо его собранности и готовности к бою. Он не ждал от ожившей женщины ничего хорошего.
Вокруг слышалось тяжёлое дыхание. В серой мгле мелькали алые точки глаз. Монстры скалились, но не нападали — как дрессированные псы, ждущие команду.
Между мной, замершей на руках Дейвара, и Лилианой, прикованной к столбу — колыхалась Тень. Её очертания то сгущались, то расползались по белому снегу.
Я мысленно позвала её, ухватившись за знакомое присутствие в глубине сознания. Но ответа не было. Лишь смутный шелест, доносящийся словно из-за толстого стекла.
— Доченька моя, златовласка. И… моё чудесное творение… — голос Лилианы звучал чисто, будто текучий нежный ручей. Её руки — худые, со сморщенной сухой кожей, с трудом преодолевая тяжесть ржавых цепей, поднялись. Она развела их так, будто для объятий. — Я ждала вас. Звала. Вы слышали… Поэтому пришли. Я скучала по вам. Теперь мы снова вместе. Вы и я. Как и должно быть. Мир жесток. Никому нельзя верить. Никто не заслуживает доверия… кроме семьи. Мать — это святое. А я ваша мать. Идите же ко мне… я подарю вам покой. Я буду для вас всем.
Тень качнулась к ней.
Но я крикнула:
— Стой.
Она замерла в нерешительности. Но в моей голове проступил её нетерпеливый шёпот, полный застарелой, неутолимой жажды:
«Почему? Она наша мать. Она страдала, как и мы. Если есть кто-то, кому можно верить, то ей. Она единственная ждала нас. Звала. Я всегда ощущала эту связь. Хоть до сегодняшнего утра не знала, куда она ведёт. Разве не ты желала семьи, Лиззи?»
У меня сжалось горло. Я чувствовала её боль — ту самую, что годами глодала и мою душу. Боль брошенного ребёнка. Но…
«Ты знала, что она здесь?.. Живая», — направила я мысль, едва шевеля губами.
«Да».
«И почему не сказала⁈»
«Не захотела. Не посчитала нужным. Какая разница? Я ведь говорила тебе, Лиззи… Никому не стоит верить».
«Но почему ты веришь ей⁈»
«Она наша мать».
— Но она может врать! — это я уже выкрикнула вслух.
— Понимаю твоё недоверие, доченька. Я его заслужила, — качнула головой Лилиана, её зелёные глаза увлажнились, словно она сдерживала слёзы. Это было как будто искренне… Как будто. Но что-то в выражении её лица меня настораживало, будто Лилиана не испытывала эмоций… а играла их. — Нас разлучили, когда ты была совсем крошкой. Думаешь, я этого желала? Думаешь, хотела покинуть тебя? Это не так. Ирбисы отыскали меня и силой притащили назад. Сюда. Привязали к этому столбу. И мучили… А теперь ты выросла. Такая красивая. Вся в отца. Подойди же, обними маму. Дай мне прикоснуться к тебе.
— Мама! — крикнула я. — Если твои слова правдивы, если ты ждала нас. То прошу… сними проклятие. Останови марш смерти.
— О, деточка… — опустив руки, она печально изогнула губы. — Думаешь, я могу? Оно уже давно вырвалось из-под контроля. Живёт своей жизнью. Как дитя, которое больше не слушается родителей. Как…
— Прекрати этот спектакль, — голос Дейвара прервал её речь.
Голова Лилианы резко дёрнулась. Зелёные глаза не мигая уставились на Дейвара. И её красота треснула, обнажив гниль ненависти:
— Как ты посмел вмешиваться в разговор матери и дочери⁈ Как посмел… Кто ты такой⁈ — её ноздри дрогнули. — А-а, ясно, новый арх. Да, чую твою связь с землёй. Покрепче, чем у твоих предшественников. Но тебе это не поможет. Земля не отзывается злу. А твоё поганое племя злу поклоняется! Вы желали сломать мою душу — и не смогли. Хотели сжечь тело — и не сумели. Меня рубили мечами, пронзали отравленными копьями… но мои раны заживают. Зато ваши — гниют и воняют! Потому что вы — болезнь этой земли! А моя душа творит священное дело! Освобождает мир от вас — падали!