Страница 58 из 96
Дейвар повторял это снова и снова, пока мои рыдания не сменились прерывистыми всхлипами. Ярость растаяла, оставив после себя лишь бесконечную, изматывающую усталость и дрожь, которая сотрясала всё моё тело.
Арх не отпускал меня, его руки были твёрдыми и тёплыми, а сердце под моей щекой стучало сильно и ровно. Между нами вибрировала та самая струна — теперь я чувствовала её ясно, как второе сердцебиение.
Зачем Дейвар вернул меня?
Из-за него я теперь жила. Дрожала. Дышала. Злилась.
Неужели жить всегда было так тяжело?
Дыхание царапало горло. Пламя свечи резало яркостью. Но больнее всего было чувствовать. Это было словно десяток игл одновременно вонзались в душу. Чувства не помещались во мне, рвали изнутри, не давая передышки.
До безумия хотелось сбежать в тишину, в темноту. В ничто. Но тогда… Дейвар снова себя поранит. Я не хочу, чтобы ему было больно. Но… я совсем его не понимаю.
Он не злится, хотя я ударила. И он сказал… будто знает, что всё это время я старалась… Сказал… я нужна ему. И эти слова крепко засели в груди. Они что-то во мне затронули.
…но почему я ему нужна?…для чего?
Он собирался избавиться от ведьмы.
Зачем же теперь поранил себя, чтобы эту ведьму вернуть?
Уткнувшись лицом в грудь арха, вдыхая запах его кожи, снега и крови, я тихо едва слышно спросила:
— Почему?.. Почему ты не даёшь мне уйти?
Тишина в комнате стала гуще, её нарушало лишь завывание вьюги за окном. Когда Дейвар заговорил, его голос звучал уверенно и весомо, будто он хотел, чтобы я услышала и поняла каждое слово:
— Жизнь ранила тебя, пташка. Коварно, глубоко. Несправедливо. Я видел это. Видел в твоих снах, чувствовал в твоей душе, когда тянул тебя назад. Тебе сейчас одиноко и страшно до оцепенения. Знаю. Но маленькая, я не дам тебя в обиду. Позабочусь, как это сделала ты, когда я попал в темницу Обители. Ты изменила меня. Показала иной путь. Так позволь и мне помочь тебе…
Каждое слово арха отдавалось эхом в моей душе. Дёргало за выступающие внутри нитки, будто силясь найти, как развязать ком боли, давящий на рёбра.
— Но я ведьма… — вырвалось из меня с отчаянным хрипом.
— Будь ты ведьмой, дочерью бездны или кем угодно, это не имеет значения, вишенка. Больше не имеет. Да, я привык решать всё пролитой кровью. За спиной меня называют монстром. Нет того, что я не переступлю, ради семьи. Ради наступления мира. И теперь этим миром я ощущаю тебя. Ты моя пара. Моя семья.
Я его пара? Его мир? Семья?
Какие невероятные слова. И они звучат наяву — не во сне. И всё же сомнения так просто не отступали. Тяжело с натугой вздохнув, я подняла подбородок, всмотрелась в суровое лицо Дейвара.
— … ты так говоришь… из-за метки?
— Я не знал о метке, когда ты упала с башни, — он бережно убрал с моего лица локоны, подушечкой пальца вытер влагу с моей щеки. — Но я согласен, что желать, чтобы ты хотела жить только ради меня — это слишком эгоистично. Но подумай про саму себя. Ты ещё совсем не пожила. В мире столько прекрасного, что ты не видела. Бурлящие водопады, что не замерзают даже в лютый мороз. Огненные полярные сияния. А коротким летом в долинах расцветают удивительные синие маки. Я хочу показать тебе всё это.
Он говорил, и его слова невольно рисовали в воображении диковинные картины, бесконечно далёкие от серых стен Обители и ужаса снов.
— А когда мы будем в моём замке, я подарю тебе ледока.
— … ледока? — невольно переспросила я.
— Да. Это ледяной зверь, целиком созданный из магии и снега. Мы также называем их «ашеры». Очень преданные создания. Они слабоваты в бою и несколько медлительны, но зато нечувствительны к стуже и могут тащить тяжёлую поклажу. Ты сможешь сама придать ему форму — вылепить изо льда, как снежную скульптуру. Может, захочешь, чтобы у него были крылья? — он чуть улыбнулся уголками губ. — Ни у кого ещё не получалось заставить их летать… но разве не здорово попробовать?
Это и правда вызывало тонкий укол интереса.
— А ещё тебя ждут друзья.
— Друзья… — шепнула я.
— Да, почти уверен, что та девушка из Обители твоя подруга. Она обозвала всех ирбисов «горбатыми кошками», очень громко ругалась.
— Фаира… — у меня дрогнули и приподнялись уголки губ. — А она…
— С ней всё в порядке. Как и с её желтоглазым мужем.
Я медленно моргнула. Янтар… стал её мужем?
— … мужем?
— Я не так понял их отношения? Ну, значит, это дело будущего… Если, конечно, волк не прощёлкает пастью. Такие вещи хорошо заметны со стороны. Ещё… ещё про тебя не умолкая спрашивала сестра моего воина по имени Свет.
— Тия… Как она?
— Выздоравливает. Завела себе странного питомца.
— … ледока?
— Нет. Нечто более… неожиданное. Крота. Или мышь. Не уверен. Лучше спроси её сама, когда поправишься. Хочешь?
Я хотела.
Это желание, маленькое и яркое, как искорка, вспыхнуло в глубине моей опустошённой души. Говоря, Дейвар продолжал обнимать меня, поглаживая по спине, иногда касаясь моих волос, плеч или линии скул, словно проверяя, что я здесь, с ним. А иногда мне мерещилось, будто между нами вздрагивает нить связи, как если бы Дейвар касался и её тоже.
Я согрелась в горячих объятиях арха. От его глубокого, уверенного голоса мне стало чуточку легче — дышать, чувствовать, жить. Но сомнения так легко не отпускали, они всё ещё цеплялись когтями за сердце.
— … а проклятие.
— Мы найдём решение, моя вишнёвая пташка. У меня есть несколько идей. Если не сработает, мы найдём другие. И я даю тебе слово — ни один из этих способов не причинит тебе вреда.
Я хотела ответить, но смогла лишь тяжело вздохнуть. Тело было ватным, уставшим.
— Ты истощена, — сказал Дейвар. — Тебе нужно выпить зелья. И немного поесть.
Я не ответила, просто позволила ему поднести к моим губам бутылочку с горьковатым отваром. И выпила маленькими глотками.
— Отдохни, малышка. Я никуда не уйду, — говорил Дейвар, укладывая меня обратно на подушки и укутывая шкурами. Его губы коснулись моей влажной от слёз щёки. — Я буду здесь. А если тебя затянет на глубину, я вытащу.
Вытащит? Поранив себя?
Я этого не хотела. И когда волны забытья снова начали накатывать, утаскивая в «ничто», я усилием воли ухватилась за звук дыхания Дейвара, за ощущение моей руки в его, за нить связи между нами… и удержалась.
Обнимая и гладя, арх что-то говорил — тихо, убаюкивающе, с характерными для него рычащими нотками. О чём-то красивом. О том, как северное сияние пляшет над ледяными пиками, окрашивая снег в зелёные и сиреневые тона. О том, как красиво бушует океан, когда приходит время бури. Он говорил, что хочет показать мне это.
Погружаясь в сон, я ощущала крепкие, надёжные объятия Дейвара и ровный стук его сердца. Я уснула. И сон был просто сном, глубоким и тёмным. Без сновидений.
Спустя какое-то время я проснулась от ощущения тепла рядом. В этот раз в груди не болело от вселенской пустоты. Я лежала, прислушиваясь к ветру за окном и к ровному дыханию Дейвара. Он спал рядом на боку, обнимая меня рукой. Но почувствовав моё движение, тут же открыл глаза. Встретился со мной взглядом.
— Пташка, — голос арха был низким и сонным. Он приподнялся на локте. — Ты как?
— … лучше, — прошептала я.
— Ты голодна?
— … да. Очень.
Уголки его губ дрогнули в лёгкой, облегчённой улыбке.
— Никогда не думал, что настанет день, когда я буду так рад, что кто-то голоден.