Искупление злодейки 2

Глава 20

Элиза

Мир был тихим. Тёмным. Пустым.

Ни мыслей. Ни чувств. Ни волнений. Лишь безмолвная, бархатная тьма, что мягко обволакивала, укачивая, как бездонные глубины океана. Здесь не с кем было бороться. Не для кого стараться. Незачем надеяться, просить и даже помнить.

Я понемногу растворялась в этом ничто… как сахар в холодной воде. Скоро меня не останется. И это было единственным верным исходом. Я — семя тьмы. Дочь несчастной безумной ведьмы. Все мои попытки что-то изменить — не более чем бесполезные трепыхания.

Я осуждённая. Презираемая. Лишняя. Так зачем же я так долго так отчаянно цеплялась за то, чтобы быть? Я — ошибка. А ошибки нужно исправлять.

Теперь будущем меня не ждало ничего. Лишь эта умиротворяющая пустота. Я принимала её с благодарностью.

И вдруг… рябь.

Едва заметная вибрация, нарушившая идеальную гладь моего небытия.

Зачем она здесь?

Я стала погружаться глубже, чтобы вернуться в объятия безмолвия. Но рябь усиливалась, превращалась в настойчивую раздражающую дрожь, а потом — в тянущее ощущение где-то глубоко в груди. Будто кто-то закинул удочку, и стальной крючок впился прямо в сердце. Зацепился крепко.

И вот леску дёрнули.

Потянули наверх…

— Нет! — встрепенулась я, сопротивляясь. — Не надо! Оставьте! Прошу, оставьте…

Тьма вокруг заволновалась, забурлила, будто воды океана перед штормом. Злая нить дёргала, тянула всё сильнее, постепенно вытягивая меня из глубины.

Мой чудесный покой сменила тревога. Она накатила — острая и безжалостная. Сердце запульсировало от боли, но эта боль была не моя. Она эхом передавалась мне по нити…. от кого-то другого. И чем громче гудело эхо боли, тем сильнее становилась нить, вскоре превратившись в натянутую до предела струну.

Она звенела, не умолкая. Звала, требовала, уговаривала.

Там снаружи кому-то было больно. Очень. Невыносимо. Душевно и физически. И этот кто-то… был связан со мной. И он звал меня.

«Не хочу, чтобы ему было больно», — пронеслась во мне первая ясная мысль. Она отвлекла, предательски ослабив моё сопротивление, и в тот же миг меня резко дёрнуло через слой плотного «ничто» — на поверхность.

К свету, к звукам, к ощущениям. К жизни, от которой я так отчаянно бежала.

Я влетела в реальность с размаха.

Врезалась в неё всем существом.

Судорожно схватила ртом воздух. Он обжёг горло, заставив закашляться. Мои веки, тяжёлые, как свинец, с трудом разлепились.

Я увидела размытые контуры деревянного потолка. Потом — тусклый свет свечи, отбрасывающий пляшущие тени на потолочные балки. И… прямо надо мной — синие глаза, полные такой муки и надежды, что в моём онемевшем сердце что-то дрогнуло, надорвалось.

Дейвар.

Как всегда, во сне и наяву, он заставил моё сердце сбиваться с ритма. Заколотиться с бешеной скоростью. Он склонился надо мной. Его больше шершавые ладони согревали мои щёки.

— Дыши, пташка, — голос был хриплым шёпотом. — Вот так. Ещё вдох. Возвращайся.

— Н-нет… — прошептала я, губы казались чужими. — Н-не надо…

— Я всё знаю, малышка. Всё. Знаю, что ты дочь Лилианы, и что твоя кровь лечит осквернённых. Но это ничего не меняет. Ты ни в чём не виновата. Я не сделаю тебе больно. И никто не сделает. Ты в безопасности. И я… — арх говорил быстро, горячо, словно боялся, что я снова ускользну, — я видел обрывки твоих видений… может, это была реальность, а может сон, но я их видел, и хочу выслушать тебя, узнать, что они значат… а ещё…

Его слова проникали в мой разум, и тут же рассеивались, как кольца из дыма.

Они ничего для меня не значили. Я уже всё решила. Мне хорошо там — в глубине, а здесь — мне плохо. Так плохо, что мерещится, что сердце в груди раздавлено, душа скомкана, тело изранено. И если вернусь — вся эта боль навалится, вопьется иглами, призовет к ответу.

Нет… Я больше не хочу.

Я здесь лишняя. В этом мире. В его жизни. Пусть Дейвар будет счастлив. Это всё чего желаю. Для него. Для мира. А я… я просто уйду.

Я медленно выдохнула. Холодное спокойствие снова затягивало меня вглубь, как болотная трясина. Я позволила волнам пустоты снова сомкнуться надо мной. Мужественное лицо Дейвара расплылось по краям, словно я смотрела на него из-под воды. Мне было приятно увидеть его в последний раз…

И тут Дейвар тяжело выдохнул, будто поняв, что я снова погружаюсь и тихо сказал.

— Элиза… это уже третий раз. И я буду вытаскивать тебя оттуда столько, сколько потребуется, пташка. Каждый раз ты всё ближе.

«Что? — промелькнула сонная, заплетающаяся мысль. — Третий?»

Арх мягко коснулся моего лба, откинул прядь волос своей ладонью… которая была перетянула бинтом, густо окрашенным в тёмно-бордовый…

Тревога кольнула рёбра. Мой взгляд соскользнул дальше, и я увидела, что такое же алое пятно темнело на светлой рубахе арха у плеча. А на кровати рядом лежал окровавленный кинжал.

Я резко втянула воздух… И тут проснулось моё обоняние. Сладковатый, металлический запах крови ударил в нос. Мрак, уже накатывающий, отступил, а в голове против воли зашевелились, потекли тревожные мысли.

— … ты, — сипло выдохнула я, в ужасе посмотрев на Дейвара, только теперь замечая, что его лицо обострилось, а у глаз залегли тяжёлые тени, — к-как… ты вытаскиваешь… м-меня?

Дейвар на миг сжал губы, будто не желая говорить. Но потом всё же произнёс толкая слова как камни.

— Алаара… связь между нами. Печать духовной пары. Ты её чувствуешь, верно? Теперь она сильная, поэтому… — он качнул головой, оскалился показав удлинённые клыки. — Пташка, просто останься со мной. Дай мне шанс, и ты вновь полюбишь жизнь. Тебе ничего не грозит. Ты…

Но я не слышала его.

В ушах загудело.

В голове будто щёлкали встающие в картину кусочки пазла.

Ты боль, которую я ощущала на глубине… это его боль, верно? А связь… та струна. Он… он поранил себя. Нарочно. Чтобы через эту струну — достучаться до меня. И это не какие-то царапины. Раны выглядели так, словно он вонзал в себя лезвие снова и снова. Чтобы выдернуть меня из пустоты. Против моей воли. Против моего желания!

Меня захлестнула волна горького, бессильного отчаяния.

Я не хотела… не хотела возвращаться! А он… Как он мог! Зачем⁈ За что⁈ Почему не даст мне уйти⁈ Это всё чего я желаю! Единственное, чего хочу! И он хотел того же! Повторял — это всех спасёт! Все станут счастливы! Так зачем же он… зачем⁈

Слёзы, горячие и щиплющие, хлынули из глаз.

— З-зачем? — вырвалось у меня и получилось по-дурацки жалобно. Но на самом деле я злилась. Злилась, как никогда. Я дёрнулась в руках Дейвара, желая оттолкнуть, а когда не получилось, яростно ударила его по груди кулаками. — Зачем ты это сделал⁈ Зачем⁈

Он принял мои жалкие удары, а потом притянул меня к себе, укачивая, как потерянного ребёнка.

— Пташка…

— Ты… я ненавижу тебя! — всхлипывала я, захлёбываясь слезами, горечью и яростью. — Ненавижу! Оставь меня! Просто оставь!

— Ненавидь, — шептал он у моего уха, обжигая дыханием. — Ненавидь, если хочешь. Только живи. Вишнёвая моя пташка… просто живи. Ты сильная. Нежная. Самая невероятная. Ты так много перенесла, совсем одна. Сражалась до конца. Бесконечно старалась. Ты делала невозможное. Тебе пришлось тяжело. А я был слеп. Все мы были слепы. Ты права в своей печали и ярости, малышка. Выплесни их на меня. Выскажи всё. Кричи. Ударь изо всех сил. Только дыши. Живи. Мне без тебя совсем никак. Ты мне так нужна, девочка. Прости, что я так поздно…