Искупление злодейки 2

И это было нечто за гранью того, что можно вообразить.

Она разрывала душу и тело на части, выжигала сознание. Казалось, я умирал снова и снова, мою плоть медленно резали на кусочки раскалёнными ножами, а в сознании чётко и ясно звучал ледяной шёпот: «Достаточно. Сдайся. Умри. Это легче».

И каждый раз, из последних сил, я отвечал: «Нет».

Сотни раз. Тысячи. «Нет».

Потому что меня ждал Айсвар.

Только это помогло мне выжить.

Когда я вновь открыл глаза — казалось, прошло несколько лет. Но… за плечами был всего один день.

Я лежал на снегу… и почти не чувствовал холода. К тому же — зажила моя рука. Ещё — некоторые пряди в волосах побелели. Но главное — теперь я мог охотиться даже в суровую ледяную бурю.

Я вернулся с добычей.

Айсвар впервые за столько дней нормально поел. Как и все остальные в том поместье. Ещё через неделю буря стихла.

А позже, когда пришло время, я вызвал Арха на поединок и отправил его к предкам. Занял его место. Стал тем, кем стал.

А старика-слышащего взял к себе. Сделал своим советником. Его звали Звайер.

Он указывал смену погоды с пугающей точностью, говорил откуда ждать набегов осквернённых, предсказывал болезни и знал о том, о чём не мог знать никто. Это был сильнейший Слышащий, какого я только встречал. Он никогда не ошибался.

Он стал мне не просто советником. Он стал другом. И в чём-то — учителем.

И вот однажды он позвал меня через слуг, умоляя прийти скорее.

Когда я зашёл, Звайер сидел в кресле, перебирая костяные чётки и глядя в пустоту молочными глазами. Лицо его было мрачным.

— Вьюга спит. Но сон её тревожен. В ней… зреет гнев.

— Какой гнев? Откуда? — я подошёл ближе.

— Ох, сын барса, арх ледяных земель… Это не здесь. Далеко. На юге… Я вижу каменные стены. Много камня. И за ними… корень зла. Источник нашей боли.

— Звайер, прошу, говори яснее. Где этот источник?

Но старик вдруг затрясся, его тело выгнулось, чётки с треском разорвались, и костяшки покатились по каменному полу. Из его горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук. Я бросился к нему, поддержав за плечи, чтобы он не упал с кресла.

— Что с тобой⁈

Его молочные глаза закатились, и на секунду мне показалось, что в их глубинах пляшут отблески далёкого пламени.

— Огонь! — крик Звайера сотряс воздух. — Я вижу огонь! Он пожирает женщину… а из пепла её гнева… прорастает семя! Дочь тьмы! Она там… в каменном гнезде на юге… где молятся ложным богам!

Он задыхался, его пальцы впились в мои предплечья с силой, немыслимой для такого хилого тела.

— Найди её, Дейвар! — он выкрикивал слова. — Найди ведьму! В Обители света, погрязшей в грехе. На переправе между двух гор. Там прячется злобная змея… дочь Лилианы! Дитя, рождённое от ненависти. Она плод гнева ведьмы. Её стыд, обретший плоть. Потерянная дочь, оскверненная душа, неспособная ощутить тепло, запертая гореть в ненависти к миру, желающая лишь погибели живому. Только её смерть… только её смерть снимет проклятие! Каждый спасётся! Каждый! А иначе — все мы провалимся в бездну.

Он кричал, и на его крик прибежали Кайрон и Айсвар.

Мой брат приблизился первым, как вдруг тело старика снова затряслось в конвульсиях, сильнее прежнего. Звайер захрипел, его руки отчаянно потянулись к собственной шее и сделали странное движение, будто пытаясь сорвать невидимые руки. На бледной коже Слышащего проступили синяки — отпечатки тонких, костлявых пальцев. Но никого вокруг не было.

— Держись! — зарычал я, пытаясь разжать невидимую хватку, но мои пальцы бессильно скользили по его холодеющей коже, не встречая ничего, кроме воздуха.

Старик смотрел на меня полным ужаса взглядом. Его губы шевельнулись, выдавив последний шёпот:

— Но… вьюга говорит, что… второй шанс… и…

На этих словах он внезапно, с неожиданной силой, схватил за руку подошедшего Айсвара. Мой брат вскрикнул и отшатнулся, вырвавшись из хватки Звайера. Повернувшись, я увидел, как один глаз Айсвара… теряет цвет. Синяя радужка побледнела до почти молочной.

И одновременно тело Звайера обмякло в моих руках. Старик был мёртв.

…

Меня вырвал из воспоминаний волчий вой, донёсшийся из-за деревьев. Зверь был далеко. Опасности не представлял.

Отталкиваясь лапами, я бежал по снежной пустыни. Зверь лучше меня знал путь. Элиза на моей спине по-прежнему не двигалась, пребывая в забытье. Но наша связь за эти дни усилилась. Я ощущал её как плотную крепкую струну, протянутую между душами.

Алаара тоже разрослась. А это значит… сегодня я снова попробую разбудить пташку.

Тряхнув тяжёлой головой, я вгляделся в пелену снега.

Впереди, проступили тёмные очертания заброшенного поместья.

Того самого, где когда-то я и другие пережидали бесконечную бурю.

Убежище.

Здесь мы и переночуем

Внутри поместье выглядело куда лучше, чем в мои голодные юношеские годы.

Воздух был сухим, без затхлости и страха. Стены утеплены. У входа аккуратной поленницей лежали дрова, у печи ждала готовая растопка из сухих веток и бересты, а на растяжках висели чистые, хоть и грубые, шкуры.

Всё как и должно быть.

Когда я принял титул арха, одним из первых моих указов был закон об поддержании убежищ. Ими назначались крупные дома на ключевых тропах. И выбраны они были так, чтобы между ними было не больше двенадцати часов пути.

Каждый мой командир знал расположение этих убежищ и планировал маршрут так, чтобы успеть укрыться до темноты. Ведь остаться ночевать в открытых снегах — верный путь в пасть оскверненным. Не говоря уже о случающихся бурях.

Согласно закону — внутри всегда должен быть запас дров, растопка, лекарства и припасы еды на несколько дней — пусть даже мешок промёрзших кореньев. И каждый отряд, покидающий убежище, обязан был восполнить израсходованное. Если же возможности не было — ледяной посланец летел с вестью к ответственному за земли младшему вождю.

Если же я получал донесение, что убежище найдено в запустении… Виновный лишался уха. А второй раз — жизни. За это мне приходило казнить лишь дважды, остальные усвоили урок.

Этот дом содержался в порядке.

Я уже обернулся в человека, и теперь перехватил носилки и поклажу на руки. Зайдя внутрь, осторожно освободил Элизу из ремней. Её золотые волосы, выбившиеся из-под укутывавших её шкур, были покрыты изморозью. Внутренний зверь зарычал глухо и тревожно.

— Всё хорошо, вишнёвая малышка, — мой хриплый голос эхом отразился от стен поместья. — Мы добрались до убежища. Здесь… тихо. И довольно просторно. Хотя я бы предпочёл остановится в менее памятном месте. Ты голодна?

Она, конечно, не ответила.

Как не отвечала и вчера.

И позавчера.

Её дыхание было таким поверхностным, что порой мне казалось, оно вот-вот прервётся. И только прочная связь алаары между нами не давала усомниться — Элиза жива. Она в порядке… Просто ушла слишком глубоко, в самое тёмное подземелье собственного сознания, и не слышала моих слов.

Я отнёс её наверх, в одну из спален. Уложил на широкую, грубую кровать.

Комната была аскетичной: голые стены, дощатый пол, но главное — тут не было ветра. И осквернённые не смогли бы до нас добраться. Оставив Элизу одну, я спустился, сгрёб все найденные в доме шкуры и одеяла — грубые, пахнущие дымом, но чистые и сухие. Вернувшись, устроил вокруг пташки гнездо, стараясь укрыть каждый дюйм её замёрзшего тела, вернуть ей хоть каплю тепла.

— Так теплее? Скажи если тебе нужно ещё одеяло.