Искупление злодейки 2

Глава 19

Дейвар

Снежная пыль забивалась в ноздри, изморозью облепила кошачьи усы. Каждый мускул в моём теле горел огнём, а лёгкие распирало морозным воздухом.

И хотя от усталости мутился разум, я бежал, отталкиваясь лапами от снега.

Элиза лежала на моей спине — по-прежнему без сознания. Её удерживала конструкция из ремней и подушек, которую в моём клане часто использовали для переноса раненых.

Моя пташка путешествовала в них уже четвёртые сутки.

Ночами мы спали в пустующих домах или пещерах, а днём снова пускались в путь. Мне удавалось избежать встречи с крупными стаями осквернённых. Чтобы сохранить эту хрупкую удачу, я избегал дневных привалов, используя каждую секунду светового дня.

Сегодня мы, наконец, добрались до тех краёв, где я вырос.

До кристальных равнин.

Название родилось из-за низких кварцитовых скал, что выступали из-под вечного снега. За долгие годы они обросли толстыми корками льда, и когда солнце касалось их вершин, они вспыхивали ослепительным сиянием, словно волшебные кристаллы.

Я смотрел на них… И воспоминания далёкого прошлого накатили, как призраки снежной бездны.

Вспомнилось вдруг, как пришла самая долгая буря. Тогда я ещё не был архом. Сколько мне было? Где-то пятнадцать зим. В то тяжёлое время каждый день проходил в напряжённой борьбе за жизнь, а в моём случае — за две жизни. Потому что мой брат Айсвар был совсем котёнком… А я не мог заменить ему родителей, как бы не пытался.

Из-за того, что мне не хватало сил — Айсвар часто голодал. Чаще, чем должны голодать дети… Сейчас казалось — я мог бы сделать больше. Что-то придумать. Отыскать выход. Но тогда — просто не видел вариантов. А страдал мой брат.

Перед глазами встала картина — обветшалое чужое поместье, битком набитое оборотнями — теми, кому удалось выжить после нескольких волн осквернённых.

А теперь пришла новая беда — нескончаемая буря. Настолько холодная и дикая, что любой, кто выходил наружу, замерзал насмерть и навечно терялся в снегах.

Припасы давно кончились. Воздух в помещении стал густым и спёртым. Голод обострил лица, затуманил глаза. Я сам выглядел не лучше.

«Если бы только жадный Арх не забрал последние запасы в свой замок…» — пронеслась тогда в голове бессильная яростная мысль. Это продуваемое поместье он «великодушно» выделил для стариков, детей и раненых. Отдал приказ — держаться. А по сути — списал нас со счетов, как ненужный хлам.

Прислонившись горящим в лихорадке лбом к ледяному, заколоченному досками окну, я потёр ноющее правое плечо. Давняя рана, полученная на охоте, из-за скудного питания отказывалась заживать. Руку сводило судорогой, пальцы так плохо слушались, что я не мог удержать ни то, что оружие, а даже вилку. Впрочем, это была меньшая из бед.

Я вглядывался в узкие щели между досок, в чёрную пустоту бури, и различал смутные силуэты. Осквернённые. Им не был страшен этот холод. Если бы он был не страшен мне… тогда…

Мой брат Айсвар, ещё совсем ребёнок, сидел в дальнем углу, закутавшись в шкуру. Вчера я отдал ему свою припрятанную порцию еды. И отдал бы ещё. Если бы что-то осталось. Должно быть от лихорадки в голову порой забредали дикие мысли, навроде… а что если напоить его своей кровью? Это его насытит? А если… отдать палец? Мне в целом столько ни к чему. А если…

Краем взгляда я заметил, что к брату проковылял Слышащий. Слепой старик с кожей, похожей на старый пергамент, и молочными глазами, которые, казалось, видели сквозь стены. Месяц назад он дал Арху дурное предсказание и за это впал в немилость. И теперь застрял здесь с нами.

За свою силу, Слышащие платят органом чувств. А перед смертью они ищут, кому бы силу передать, забрав взамен чужое зрение, слух, или голос. И сейчас этот костлявый старик наклонился к Айсвару.

Его узловатые пальцы едва не коснулись волос моего брата. Но я был рядом уже через миг. За локоть оттащил старика прочь.

— Держись от моего брата подальше, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Старик не испугался. Да и с чего бы ему бояться исхудавшего подростка? Он повернул ко мне своё незрячее лицо. На его сухих морщинистых губах играла странная, знающая улыбка.

— Вьюга голодна, Дейвар, сын барса, — тихо просипел он. — Ей нужна жертва. Она шепчет мне. Она хочет жизнь твоего брата. Его угасающий огонёк успокоит бурю. Спасёт остальных.

Ярость ударила в виски, горячая и слепая. Я прижал старика к стене, забыв о его возрасте и хрупкости. Хотя вряд ли я сам весил больше.

— Я тебя самого сейчас вышвырну в бурю, старик! Пусть закусит тобой!

Я говорил тихо, сквозь зубы, чтобы другие не услышали. Отчаяние рождает чудовищ. Что если остальные решат, будто нужно всего лишь скормить буре моего брата?

Старик закашлялся, но улыбка не сошла с его губ.

— Моя смерть не насытит её, маленький барс. Она избрала его.

Сумасшедший старик!

Я отпустил его, с силой выдохнув пар. Окинул взглядом зал — впалые щёки, испуганные глаза детей, безмолвный укор женщин и страх мужчин, многие из которых были ранены. Если буря не закончится ещё несколько дней… Если еды не появится…

Мысли вновь вернулись к осквернённым, которым была не страшна буря. И решение окончательно созрело в уме — пустило корни, окрепло. Я схватился за него, как за единственное, что может оттащить от края.

— Мы не обязаны принимать подачки вьюги, — тихо сказал я старику.

— А какой ещё выбор, мальчик? — его голос звучал почти насмешливо.

— Просто нужна еда. Я её добуду.

— Ты-то? Насмешил! Просто бессмысленно замёрзнешь до смерти.

— Я знаю, как обмануть холод. Я прорвусь и вернусь. Что на это скажет твоя вьюга?

Слышащий склонил голову набок, прислушиваясь к вою за стенами, который, казалось, стал громче.

— Она… смеётся, — как будто удивился старик. — Она знает, что ты задумал, мальчик. И ей любопытно. Она принимает твой вызов. О… — он уставился в потолок незрячими глазами, — … это многое меняет. Я вижу… шанс. Если сумеешь выжить… то перепишешь свою судьбу. И судьбу ледяных земель. Вижу много сложных решений. Среди своих и чужих ты прослывёшь монстром. Не без причин. Но зато… зато в черноте, наконец, сверкнёт луч.

— Луч?

Старик поучительно поднял костлявый палец:

— Даже луча достаточно, чтобы выйти к свету. Но вот что я добавлю от себя, маленький барс. Если услышишь голос… ни за что не соглашайся с ним. Ни за что.

…

Тогда я не придал значения этим словам.

Одевшись теплее, напоследок обнял брата и вышел наружу.

Мой план был безумием. Я собирался повторить запретный ритуал, о котором в клане говорили лишь шёпотом — смешение своей крови с кровью осквернённого. Говорили, что после этого становятся сильнее. Холод тебе не страшен. Скверна не берёт.

Но цена… цена была жестока. Выживали единицы из сотен. Известны лишь два случая. И тех вскоре зарубили свои же, испугавшись проклятия ведьмы.

Я был готов на что угодно. И собирался вырвать свой шанс из лап вьюги.

Осквернённого я подкараулил как трус — забравшись на дерево. Подманил самого слабого на вид зверя. И спрыгнул на него так, что моё копьё с одного удара пронзило шкуру. К тому моменту от холода я уже не чувствовал ни рук, ни ног. Сознание помутилось, я едва не проваливался в сон. Но впалые глаза Айсвара стояли перед внутренним взором. Я должен был вернуться к нему с добычей. И никак иначе.

Ритуал я провёл кое-как. Без нашёптывания молитв. Без медитаций. Просто проглотил столько заражённой крови, сколько вместил мой болезненно сжимающийся желудок. Затем надрезал кожу на своих руках и пролил на раны чёрную кровь зверя… Если бы это не помогло, я был готов добраться до сердца зверя и съесть его целиком, но тут меня накрыла боль.