Страница 41 из 96
Меня колотило — от боли, от страха, от чистейшего ужаса!
И знание, что это сон — не помогало.
Всё было слишком реально.
Мысль, что Дейвара могут разорвать на части, что он может погибнуть, вонзалась в сознание раскалённым гвоздём.
Как бы не был силён арх, он не справится с этой ордой. Ему нужно оставить меня! Бежать! Скорее!
— Беги! — истошно крикнула я. Но он не услышал. Или не захотел услышать.
Я попыталась встать, опереться на раненую руку, но меня сбил обратно на снег исполосованный шрамами осквернённый барс. Повалил на спину, придавил лапами. Морда с облезлой шерстью и безумными глазами нависла сверху. Пасть, источающая тошнотворный смрад, разинулась.
Я успела закрыться рукой. И ощутила, как клыки зверя входят в мою ладонь.
Должно быть, от шока боли не было. Только ужас осознания.
Всё происходило так быстро. И одновременно — время будто замедлилось.
Я видела, как Дейвар прорывался ко мне, расшвыривая осквернённых своими тяжёлыми звериными лапами. Другие монстры яростно кидались ему наперерез.
А зверь, терзающий мою руку, вдруг затрясся в конвульсиях.
Из его чёрной пасти пошла белая пена, как если бы моя кровь была ядовита. Покрытое слизью звериное тело начало содрогаться. И меняться.
Шерсть лезла клочьями, обнажая бледную, грязную человеческую кожу. Когти втянулись, превратившись в обломанные ногти. Через мгновение от меня отпрянул уже не зверь, а измождённый, голый человек с безумным, но уже человеческим лицом. Он упал на колени, лихорадочно озираясь, будто впервые видя мир.
У моих ног раздался рык, переходящий в человеческий крик. Ещё один монстр — тот, что прокусил мне ногу — тоже корчился в мучительной трансформации. Затем такой же крик раздался слева.
Другие монстры бросились слизывать мою алую растёкшуюся по снегу кровь. И один за другим с хрустом костей начали превращаться в людей. В исхудавших, серокожих, покрытых грязью и струпьями, испуганных и потерянных, но людей.
Большинство больных зверей замерли, вытянув шеи, словно принюхиваясь к новому запаху.
В моей же голове звенела пустота.
Они становятся людьми?…от моей крови?…почему?
Судорожно выдохнув пар, я приподнялась на локтях.
Сверху нависало звёздное небо, вдали высились чёрные стволы деревьев.
Я лежала посреди истоптанного грязного снега. А вокруг, скрючившись, сидели, лежали, стояли на коленях голые, измученные люди — с выступающими позвонками, впалыми животами, с лихорадочным блеском в глазах.
Среди них я выхватила знакомое лицо. Солдат из Обители, тот самый, со шрамом через бровь… И другой… я точно его видела в зале Ньяры.
А ещё дальше — за людьми — напирали осквернённые. Их алые глаза сверкали безумием и голодом, но теперь в них читалась жадное, животное любопытство. Казалось, лишь тонкая, невидимая нить удерживает их от того, чтобы не кинуться ко мне.
— Элиза… — раздался надо мной глухой голос.
Я подняла взгляд.
Тяжело дыша, Дейвар стоял в шаге — уже в форме человека. Его доспех был покрыт кровью — своей и чужой. Он был изранен, но… мой взгляд приковало его неподвижное лицо, которое казалось мучительной маской. Сломанной. Разбитой.
В синих глазах-воронках бушевала жестокая ледяная буря.
Арх выглядел так, будто его душа кровоточила, затапливая болью изнутри. Жилы натянулись на сильной шее. Мышцы напряглись до предела. Его качнуло — ко мне, от меня. Будто он желал броситься на помощь и одновременно — отшатнуться прочь. Когда он начал говорить, голос его напоминал шёпот, идущий из могилы: такой же иссушенный и безжизненный.
— … это всё-таки ты.
«Это всё-таки я», — отдалось в груди таким же безжизненным эхом.
Дочь ведьмы.
Семя тьмы.
Это всё-таки я.
Осквернённые не желают причинять мне настоящего вреда. Они тянутся не чтобы убить, а инстинктивно ищут исцеления. Хотят слизнуть каплю крови. Но можно ли напоить кровью всех? Тысячи и тысячи существ — тех, что прячутся в горах, тех, что уничтожают города и опустошают леса? Хватит ли на это всей моей жизни, всей моей плоти и крови?
Нет, не хватит.
Я знала это. И я видела — это же знание разъедало Дейвара изнутри. Оно ныло и дёргало его, как смертельная язва. Выжигало всё, во что он верил, на что надеялся. Убивала его. Он боролся с этим, но потом его синие глаза остекленели, будто что-то в нём всё же умерло. Чернильные зрачки сузились до жалящих точек.
«Смотри, Лиззи, — прошептал в голове голос, — смотри, как ничего не стоят слова мужчины. Смотри…»
Рука Дейвара накрыла эфес меча.
И мир будто потерял краски. Выцвел.
Меч с тихим шелестом вышел из ножен. Лезвие блеснуло в скупом свете луны. Всё повторялось — точь-в-точь как в самом первом кошмаре.
Горячие беспомощные слёзы потекли по моим щекам. Взвыли осквернённые, которые ещё оставались зверьми.
Рядом выросла тень — моя вечная спутница. Наклонилась. Её холодная, невесомая ладонь легла мне на глаза, закрыв чернотой мир. Я услышала, как воздух рассекает лезвие.
«Проснись, Лиззи, – прошептала она ласково как мать. — Пора просыпаться»…