Страница 38 из 96
Он жил, будто ничего не случилось. Однако вскоре его жена-волчица стала замечать, что из глаз мужа медленно исчезает свет. Она слышала, как ночами он мечется, будто внутренний зверь рвал на части его душу. Наутро кузнец уверял, что просто подхватил лёгкую хворь. Но сердце его жены чувствовало беду и разрывалось от боли.
А вскоре она увидела молодую волчицу, что издалека наблюдала за их жилищем. Тогда жена поняла причину страдания мужа. И осознала, что её кузнец угаснет, если не уйдёт к своей истинной.
И как бы тяжело ей ни было, но из любви к своему мужу она поступила правильно. В один из дней она взяла его за руки и сказала: «Я всё знаю. И отпускаю тебя, дорогой».
Но кузнец яростно возразил: «Нет! Я люблю тебя! И смогу противостоять проклятой истинности! Прошу тебя, поверь мне! Дай время, чтобы я договорился со своим зверем!»
«Хорошо», — сказала жена… но на самом деле ни на миг не поверила супругу. Ведь то знали все — истинности противостоять невозможно.
Ночью, когда муж-волк метался во сне даже яростнее обычного, она последний раз поцеловала его, а потом, собрав детей и пожитки, позвала в дом его истинную. А сама со слезами на глазах ушла прочь. Она замела следы и спряталась в далёком лесу. Там волчица тихо пережила своё горе.
Спустя год, она решилась навестить бывшего мужа, уверенная, что он принял волю богов и счастлив… Но вместо тёплого дома она нашла пустые стены. А вместо мужа — его могилу.
Убитая новостями, она узнала у соседей, что кузнец не пошёл к истинной, а бросился искать свою жену. А не найдя, вернулся.
Истощённый, переполненный болью и печалью, он лёг на холодный пол в их доме. Он не ел, не пил, а только выл, как дикий зверь. А вскоре умер. И даже его истинная не смогла это изменить.
«А ещё, — сказали соседи, — когда мы пришли закопать его тело, то увидели невероятное. Метка на запястье твоего кузнеца была не такой, как мы помнили. Вместо переплетённых кругов, узор стал похож на колючие ветви…»
Замерла жена кузнеца.
Боль надорвала её сердце.
Слёзы ужасающего горя полились из её глаз.
Ведь именно такую метку она носила на своём запястье.
…
То была неправдивая история. Лишь печальная сказка. Ведь правда в том, что метка не меняется… по крайней мере у волков и травоядных — так было написано во всех остальных книгах. Однако я никогда не встречала ничего про барсов. И впервые узнала, что их духовный знак… их алаара может появиться из укуса в шею.
И теперь, сидя в объятиях арха, я видела чудо — собственную метку, связавшую меня с тем, кто подарил мне столько ласки и заботы, сколько я никогда не знала. С тем, в чьих руках я плавилась от бушующих чувств.
О таком я и мечтать не могла.
— Расскажи мне больше, Дейвар, — тихо попросила я, опуская зеркало. — Как у вас выбирают пару?
Арх зарылся носом в мои локоны, его горячее дыхание коснулось уха:
— По зверю, малышка, как и у других оборотней. Сначала тянет барс, а потом уже решает человек. Оба должны быть согласны. Конечно, зверь желает скорее объявить пару своей и едва удаётся — он кусает её сюда… — арх коснулся моей кожи возле ранок. — Тогда возникает метка. Обычно, это просто небольшой шрам от клыков с тонким запахом, понятным другим ирбисам. А вот алаара появляется не так часто. Это знак, что вьюга накрепко связала наши судьбы.
« … вьюга связала судьбы» — мысленно повторила я.
У меня закружилась голова.
И глупая улыбка расцвела на губах.
Всё это было — словно я попала в сказку и сразу на место главной героини. Судьба, метка, зверь, сделавший выбор… и выбравший меня. Если бы я села за книгу — то написала бы для себя именно такую историю. Где пройдя через невзгоды двое счастливы вместе.
А здесь… сказка взаправду. Этот сон — как если бы я заглянула на пару страниц вперёд. Ведь в реальность всё повторится. Уже почти не надо менять события. Тия в безопасности. Обитель не пострадала. Про город, который заразится скверной, я предупрежу…
А метка — это не то, что меняется. Она связала нас во сне. И после укуса свяжет снова наяву.
— Сейчас алаара только пробилась, — продолжал Дейвар, поглаживая мою талию. — Но вскоре… может, через день, или через месяц, она расцветёт.
— Как цветок?
— В каком-то смысле. Узор станет ярче, сложнее и подарит нам новое внутреннее чувство. Такое же сильное, как слух или вкус, только направленное друг на друга. Алаара проявляется по-разному, и мы будем изучать нашу. Возможно, мы начнём ощущать друг друга через сильные эмоции. Или через мысли…
— То есть, ты сможешь слышать мои мысли⁈
— Возможно, пташка. Некоторые… Не все. А ты — мои. Тебя это тревожит?
Идея такой невероятной близости обрадовала, но и немного напугала. А если арху не понравится то, что он найдёт в моей душе? Но также это означало, что мы больше никогда не будем по-настоящему одиноки.
— Нет, не тревожит, — выдохнула я. — Это… интересно. Получается, эта метка… она работает, как и у волков? И мы… не сможем друг без друга жить?
— Пока алаара не расцвела — мы мало отличаемся от обычной пары. Этого не случится, но если представить, что вьюга заберёт мою жизнь, сейчас ты легко это переживёшь. Но со временем наши души будут сплетаться всё крепче, алаара раскроется, пустит больше ростков и завяжет бутоны… Этот период роста называется «цветочный период». У некоторых пар он не прекращается никогда, и метка продолжает разрастаться даже после цветения… В итоге ростки могут тянуться по всей спине, будто морозные узоры. Если алаара будет настолько сильная — то терять партнёра опасно. Особенно, если нет детей, на которых можно перенести привязанность. Но не переживай, моя вишнёвая пташка, у меня хватит сил защитить тебя. И самому справиться с самой лютой вьюгой.
Я слушала как заворожённая. Благодарная, что арх объясняет всё так подробно. И уж, конечно, я не была согласна, что потерю Дейвара мне будет легко пережить. Даже без алаары это будет похоже на то, как если бы из меня вырвали саму жизнь, оставив в груди дыру.
Нет. О таком я даже думать не хотела. Не могла! И поэтому сосредоточилась на других мыслях, на том, что Дейвар сказал прежде.
— А про способности, которые она даёт… какие ещё они могут быть?
— Вьюга дарит паре самое нужное. Я встречал за жизнь около пяти духовных пар, — мягко отодвинув мои волосы, арх коснулся губами моего плеча. — И всем им алаара даровала разные силы. Из самого любопытного… один ирбис хвастался, что может видеть глазами своей пары.
— Как это удивительно! — восхищённо ахнула я.
— А какую способность ты хотела бы, пташка?
— Ох… если подумать… мне было бы интересно услышать мысли твоего зверя.
— Правда? — хмыкнул Дейвар.
— Да!
— Поверь, это не очень занимательно.
— Почему же? — я обернулась на арха. — Мне любопытно, что он думает про меня. Вот например сейчас.
Дейвар хищно, но как будто бы довольно, оскалился, сверкнув клыками.
— Ты удивишься, пташка, — он притянул меня ближе, — но зверь всегда думает про тебя одно и то же.
— Что?
— Что ты любопытная нежная птичка, которую хочется защищать, ласкать, обнимать, очень нежно кусать и никогда не отпускать, в особенности из постели.
— А?
Прежде чем я осознала смысл слов, Дейвар снова меня поцеловал — настойчиво, жарко, глубоко — так что я забыла как дышать. От удовольствия я мурлыкнула, будто сама превращалась в кошку. Мысли разлетелись бабочками.