Искупление злодейки 2

Пока я боролась с этой внутренней занозой, арх вернулся с охапкой полешек. Не глядя на меня, сбросил их у печи. Прошёлся по хижине с хищной тягучестью, проверяя окна с тяжёлыми ставнями, задвигая щеколду на двери.

Потом опустился на колени перед старой, но крепкой печкой. Достал из кармана алый кристалл, который обычно солдаты используют как огниво, и длинный, изогнутый нож. Быстрыми, точными движениями настрогал щепы от полена, сложил их в печь, поверх уложил несколько тонких веток и рядом поленья побольше. Искры посыпались от удара стали об огниво, раз, другой, и вот уже тонкий язычок пламени лизнул древесину.

Дейвар склонился над очагом, раздувая огонь аккуратными, но мощными выдохами. Пламя подхватилось, стало набирать силу, окрашивая сосредоточенное лицо арха в золотисто-оранжевые тона.

Свет пламени играл на его острых скулах, подчёркивал линию твёрдого подбородка, отбрасывал длинные тени от густых ресниц.

И я засмотрелась…

Дейвар был таким красивым. Диким и неукротимым, как сама эта северная земля. И что-то в моей груди снова сжалось — тёплое, щемящее и немного болезненное.

Мне вдруг захотелось, чтобы арх посмотрел на меня… Как тогда — в темнице, когда хотел, чтобы я подошла. И в прошлом сне. Чтобы эта суровая маска растаяла, и остался только он. Тот, кто целовал меня так, будто мир переставал существовать.

Затолкав в печь ещё пару полешек, Дейвар поднялся, отряхнул руки и снова принялся обходить хижину, как будто избегая моего взгляда… Или мне только казалось?

Жар от печи начал медленно наполнять маленькое пространство, но внутри меня замерла ледяная пустота. Что-то было не так. Как будто в этом сне, хоть Дейвар и ласков, но мне вдруг почудилась стена между нами.

— Дейвар, — позвала я тихо.

Он остановился, наконец-то посмотрел прямо на меня. Его синие глаза были тёмными, как зимнее небо перед бурей.

— Да?

— Между нами что-то произошло? — спросила я, и тут же почувствовала себя глупо и уязвимо.

Он несколько мгновений пристально смотрел на меня, а потом подошёл к кровати и сел рядом.

— О чём ты, пташка? — мягко спросил он. А всё же я слышала разницу.

Я не знала, что сказать. Как объяснить, что чувствую ледяную стену между нами, хотя в моей памяти ещё были живы жар его прикосновений и нежность поцелуев. Неужели в этом будущем у нас иные отношения? Неужели…

Но арх, кажется, понял моё замешательство. Его лицо, наконец, смягчилось. Он взял мои замёрзшие руки в свои большие, горячие ладони и начал медленно, бережно растирать их, согревая своим дыханием.

— Между нами всё хорошо, — сказал он тихо, и на этот раз в его голосе пробилась искренность. — Просто… ты доверилась мне. Я обещал тебе безопасность. А это место таковым не назовёшь. И… меня беспокоит твоё состояние. Твоя память.

Его пальцы были твёрдыми и шершавыми. От их касаний по моим рукам бежали мурашки.

— Но… это просто из-за волнения. И… тебя же я помню, — выдохнула я.

— Ну раз так, то всё в порядке, — Дейвар, наконец, улыбнулся по-настоящему. Тепло. И глаза его разгорелись, утратив часть своей ледяной замкнутости.

Вот оно. То самое чувство. Будто сердце сжимают стальные тиски, и больно, и сладко одновременно. Будто я готова расплакаться или засмеяться от одного его взгляда.

Это она? Та самая любовь, о которой я читала в книгах? Та, что должна быть лёгкой и прекрасной? Почему же она ощущается так, словно я падаю в пропасть? И хочется быть ближе. А лучше — открыть себя нараспашку и обнять руками, душой, телом, как будто иначе — задохнусь.

Какое странное чувство…

Совсем не похоже на то, о чём я читала.

В печи потрескивали поленья. За окном свистела вьюга. Чудилось, будто мы одни в целом мире. И есть только ледяная пустыня и этот крохотный домик, где мы сидим у огня на грубо сколоченной кровати — слишком маленькой для нас двоих.

Не осознавая, что делаю, я переплела свои пальцы с его. Моя маленькая, бледная рука почти исчезла в могучей ладони. Я придвинулась к ирбису чуть ближе, чувствуя исходящее от него тепло.

— Мне всё ещё немного холодно, — мой голос дрогнул.

Ирбис обнял меня и пересадил к себе на колени. Я утонула в его объятиях, в его запахе — зимней свежести, дыма и чего-то неуловимого, что было просто им. На миг прикрыла глаза, а когда их вновь распахнула, увидела, что Дейвар смотрит на меня — с тем же тёмным желанием, что я уже видела не раз.

Его взгляд скользнул по моим по щекам, задержался на губах. А потом арх наклонился.

Его губы коснулись моих с такой бесконечной нежностью, что у меня перехватило дыхание. Поцелуй был медленным. Исследующим. А его губы — горячими и немного шершавыми.

У меня же чуть сердце не выпрыгивало из груди.

Я приоткрыла рот, и его язык скользнул внутрь, коснулся моего. И тут же по моему телу разлилась сладостная дрожь. Мои руки сами поднялись, чтобы обвить его шею, притянуть ближе, ещё ближе.

Поцелуй углублялся, становился жарче, увереннее. Я отвечала с той же страстью, теряя голову, проваливаясь в ощущения. В шершавость его щетины, в жар его рта, в настойчивость губ.

И щемящее чувство в груди росло, нарастало, становилось почти невыносимым. Будто тысячи невидимых нитей тянулись от моего сердца к нему, и каждая вибрировала от его прикосновений, причиняя самую сладкую, самую мучительную боль на свете.

Мои пальцы зарылись в тёмные волосы арха. Поцелуй был как падение в водоворот.

Я тонула в нём, теряя опору. Воздух. Саму себя. Казалось, наши с Дейвором души яростно тянутся друг к другу, а тела лишь послушно следуют за ними.

Прервав поцелуй, Дейвар уткнулся носом в мою шею. Издал звук, похожий на кошачье мурлыканье, и по-звериному жадно вдохнул, словно пытаясь вобрать мой запах глубоко в лёгкие.

Развязав шнуровку моего платья у ворота, арх повёл носом ниже, к ключице. Снова вдохнул — со столь явным наслаждением, что по моей спине побежали колючие мурашки.

— Такая сладкая… вишнёвая девочка, — голос мужчины был низким, хриплым. — Тобою невозможно надышаться.

Он вдыхал мой запах так по-звериному дико, так беззастенчиво жадно, что я вся задрожала. Но не от страха — а от того, как безумно мне это нравилось. Я тоже была жадной. Мне до боли в груди хотелось быть нужной Дейвару. Чтобы мой запах был ему необходим — здесь, сейчас, в его лёгких, на его языке. Так же, как мне был необходим его — хвойный, снежный, дикий, с примесью дыма и стали.

И вдруг Дейвар лизнул меня. Я ощутила на коже шеи шершавую влажность его языка. Да, именно шершавую, как у большого кота. Арх лизнул меня снова — медленно, от ключицы до самого чувствительного места под мочкой уха, и от этого животного жеста всё во мне сжалось и тут же расплавилось. По телу прокатилась волна жара.

Я невольно заёрзала на коленях арха.

— Всё ещё холодно, пташка? — в голосе Дейвара читалось едва сдерживаемое желание. Он отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо.

Холодно мне не было. Наоборот, я пылала. Дышала часто-часто. Щёки пульсировали от прилившей крови. Но когда я взглянула в штормовые глаза Дейвара, губы сами прошептали:

— Ещё холодно… Ты можешь… согреть?

Чернильные зрачки мужчины расширились, поглощая синюю радужку. Это было красиво… как стремительное затмение… Но оно было не для всего мира, а для меня одной.

Арх смотрел так, будто хотел поглотить меня целиком. Я ощущала присутствие его зверя — будто барс смотрел на меня из глубины человеческих глаз.