Страница 58 из 61
Берзин еще в 1927 году в разговоре с Идой говорил, что есть необходимость добиться от финнов нейтралитета в войне СССР с третьей страной, и грядущая война Советского Союза с Финляндией нужна именно для того, чтобы получить от финнов заверения в полнейшем почтении и о том самом нейтралитете. Тогда же Петер говорил ей, что одна из задач Советского Союза не дать Германии довершить дипломатические отношения с Польшей до успешных соглашений по Данцигу и другим территориям, потерянным Германией после Мировой войны. Кроме того, перед СССР стояла задача не допустить, чтобы Берлин вступил с Россией в прямой конфликт, поэтому все эти годы дипломаты балансировали на грани, оттягивали время, заключали тайные соглашения, в том числе пакт о ненападении Молотова-Риббентропа, заключенный в конце августа 1939 года, о котором Ида, разумеется, не знала и по которому Советский Союз и Германия поделили сферы влияния в Восточной Европе. Такие же договоры с немцами заключили до этого англичане, французы, поляки, турки, прибалты.
Петер говорил, что главное — не позволить объединиться Европе против России. Они, как пауки в банке, лада между ними нет, и надо делать все, чтобы единения не возникло. С приходом к власти Гитлера в Мюнхене произошел сговор некоторых европейских стран, решивших, что чехи должны отдать Германии Судетскую область. И те вынуждены были отдать. Начинался большой передел земель.
Англичане и французы, кинув Германии кусок Чехословакии, якобы таким образом пытались усмирить растущие амбиции Гитлера. На самом деле продемонстрировали, кто в Европе хозяин, что старейшие европейские государства, в том числе и Германия, всегда могут договориться, и в этот клуб великих держав плебейский Советский Союз не вписывается, учитывать его мнение не станут ни при каких обстоятельствах.
Тайный пакт Германии с СССР подтверждал, что коллективная Европа — это миф, ею же самой и созданный. Немцы ради достижения своих целей готовы поручкаться даже с ненавистными русскими. Ну а для русских договор — это отсрочка, еще хоть ненадолго.
Вернувшись в ставший привычным и родным за несколько лет дом под Варшавой, Ида прохаживалась по комнатам и, в то время когда надо было разбирать два фанерных чемоданчика, с которыми она приехала с детьми из Берлина, она неосознанно стала вынимать вещи из комода, складывая их на двуспальную кровать в стопки.
Макс заглянул в спальню и, увидев ее отрешенное лицо, эти загадочные сборы, спросил:
— В Берлин?
— Дядя сказал, что поможет отлично устроиться тебе и мне тоже. Думаю, нас отправят туда в ближайшие дни. — Ида, усмехнувшись, стала складывать вещи обратно в шифоньер.
— Дни? — переспросил Макс, нахмурившись.
— Чтобы не бежать с детьми под бомбежкой, — раздраженно ответила Ида. — Запросим, посмотрим, что нам скажут. Но Берлин произвел на меня тягостное впечатление. Это не наш город, не город нашей юности. Везде эта свастика, как пауки, символ арийской расы. Марширующие по улицам юнцы. Страшно видеть, во что превратилась Германия.
* * *
Они уехали за два дня до начала событий.
Немцы напали на Польшу 1 сентября. И многим показалось, что это всего лишь одно из звеньев в цепи событий, приближающих Германию к своим довоенным границам. Они выстраивали новую Империю.
В прошлом году немцы уже забрали у Чехословакии Судетскую область, получив согласие в Мюнхене от англичан, французов и итальянцев за спиной СССР. Во время заключения Мюнхенского соглашения даже мнение поляков и венгров учли, дабы Чехословакия скорее урегулировала с ними территориальные споры. Хороший ход: пожертвовать пешкой — Тешинским краем, который аннексировала Польша, а затем съесть ферзя — саму Польшу. Немцы учли мнение Варшавы только потому, что знали — через год они сметут Польшу как государство, поделив ее территорию с Советским Союзом.
Правительство Польши сбежало в Бухарест, где их поместили в лагерь для интернированных лиц, после чего те устремились во Францию, их более не интересовала судьба собственной страны.
28 сентября немцы захватили Варшаву, хотя мелкие стычки происходили в Польше еще до 5 октября. Встретились бойцы Красной Армии с немцами у Белостока и Люблина на демаркационной линии в конце сентября.
Даже Черчилль признал, что «для защиты России от нацистской угрозы явно необходимо было, чтобы русские армии стояли на этой линии». Правда, ни словом не обмолвился о том, что Россия просто вернула свои земли, аннексированные после Мировой войны. Впрочем, по поводу нацизма он оценил обстановку верно. Слишком активно ширилась и росла угроза, охватывая большинство стран Европы. Они если сами и не готовились воевать, то сторонники нацистов в этих странах, и главным образом в правительстве этих государств, активно поддерживали нацистов и переводили промышленность на военные рельсы под нужды рвущейся в бой Германии. Ждали начала войны белоэмигранты и те радикально настроенные проходимцы-наемники из различных легионов, которые готовы были участвовать в любой заварушке, лишь бы платили. А тем более застарелая нелюбовь к России, а теперь и к Советскому Союзу, торчала у Запада костью в горле.
По распоряжению Центра Ида и Макс купили дом в пригороде Берлина с помощью дяди Хельмута. Он и финансово помог. У них хватало бы средств, чтобы справиться самим, но, дабы не вызвать подозрений, согласились на помощь дяди.
Решено было жить в том районе Берлина, где их не помнили. Спустя столько лет, повзрослевших, их вряд ли узнали бы, да и опасности в этом не было, и все-таки посчитали необходимым ограничить вероятные контакты с бывшими знакомыми. Очень многие бежали из Берлина, начиная с коммунистов и евреев, кончая интеллигенцией. А оставшиеся либо фанатики, либо те, кому некуда было ехать и кто решил жить тихо и не говорить лишнего.
Разговаривая с первыми, надо было так же с горящими глазами клясться в верности Гитлеру и НСДАП. Со вторыми еще проще — те сами избегали встреч с малознакомыми людьми, а если сталкивались со старыми знакомыми, которых давно не видели, разговаривали сухо и настороженно, не зная, насколько изменился человек, стоит ли с ним болтать как прежде или лучше воздержаться.
Маленький садик с кустом можжевельника и несколькими гортензиями, цветущими бело-розовыми шелестящими на ветру крупными цветками, собранными в конусы и подсушившимися уже на кусте. Их хорошо ставить зимой в вазы. Садовый гном с лейкой в руках, стоящий у куста большой розы, все еще цветущей красными крупными цветами. Садовый инвентарь, хранящийся в крошечном сарайчике с белыми накрахмаленными шторками на единственном оконце под потолком. Увидев все это и особенно блестящие маленькие лопатки и грабли на коротких ручках, висящие на отдельных крючках, Ида улыбнулась, почувствовав себя дома. Только у немцев такой аккуратный сад и садовый сарай.
Дядя Хельмут устроил Иду секретарем к уже немолодому оберштурмбанфюреру [
Оберштурмбанфюрер (нем.) — соответствует званию подполковника
] СС Рихтеру. Войсками СС руководил Гиммлер, они отличались особой верностью Гитлеру.
Документы к Иде попадали законным путем — отчеты, доклады, сводки — что-то она печатала на черной блестящей «Эрике», знакомой еще с китайских времен, что-то подшивала в папки для ознакомления подчиненными Рихтера.
В шифровках в Центр «Лиза» сообщала, что в Германии вновь проходят мобилизационные мероприятия. Наблюдаются большие передвижения войск отдельными группами и подразделениями. Особо она отмечала переброску отрядов СС, которая предшествует обычно всем серьезным проявлениям нацистской агрессии.