Танго с Пандорой

XIII. «Из ночной темноты…»

1939–1941 гг., Польша, г. Варшава — Германия, г. Берлин

Ида с двумя детьми вернулась в Варшаву из Данцига, и от нее потоком пошли в Центр шифровки.

В Варшаве ей удалось из заслуживающего внимания источника получить высказывания президента Данцигского сената Грайзера по поводу советско-польской декларации 1938 года. В этой декларации подтверждались договора, заключенные ранее, в том числе и договор о ненападении 1932 года. Также в ней говорилось о расширении торговых оборотов и по поводу положительного решения ряда текущих вопросов и ликвидации возникших за последнее время пограничных инцидентов.

Конечно, немцев в Данциге не устраивали мирные переговоры Польши с Советским Союзом. Более того, Данциг становился все более фашистским. Немцы в этом городе быстро радикализировались, особенно руководство. Их активно окучивали люди из рейха. Даже сам фюрер руку приложил к агитации. По словам Грайзера, Гитлер встречался с ним недавно и сказал ему лично о том, что еще года два Польша будет нужна Германии. И Данциг будет оставаться вольным и социал-националистическим городом. Мемельская область в составе Литовского государства получит с подачи Данцига такое же независимое положение, как и вольный Данциг. Это потрафит Польше. Но все это необходимо до поры до времени.

Грайзер убеждал в беседе с доверенным лицом Иды, что внешняя политика Германии в эти два года будет направлена на урегулирование отношений с Западом. «Лишь по достижении этой цели, — как говорил Гитлер, — мы приступим к осуществлению германского плана на Востоке. Тогда и Данциг получит свои права, ибо в рамках германского плана на Востоке будет решен также и польский вопрос».

— Не думаю, что план относительно Востока ограничится одной только Польшей, — ухмыльнувшись, намекнул Грайзер.

Макс получил информацию, отчасти перекликавшуюся с той, что добыла Ида. Поскольку он работал в английском журнале, то общался с людьми, связанными с книгоизданием и полиграфией, в том числе и в Данциге. А учитывая, что Макс сам чистокровный немец, то и доверие к нему проявлялось особое.

Встретился он и с шефом печати Данцигского сената. Тот намекал, что у него есть задание расширить органы местной печати для ведения пропаганды по вопросам Померании и Данцигского коридора, когда отторжение бывших германских областей от Польши станет актуально.

Ида съездила в Берлин к родственникам мужа погостить летом и привезла оттуда отменную информацию. Ей удалось записать разговор с заведующим восточным отделом германского министерства иностранных дел.

Дядя Хельмут, вернувшись из Китая, приглашал в свой дом важных людей, восстанавливая и укрепляя связи, утраченные за время длительной командировки. Именно он беседовал с этим заведующим, а Ида подложила записывающее устройство дяде в кабинет, когда принесла им кофе и коньяк.

Доктор Клейст утверждал, что данные, которые он приводил в мае 1939-го о германо-польском конфликте и о разрешении польского вопроса, к которому стремился Берлин, правильны и действительны и по сей день. Однако фюрер полон решимости усилить Германию на Востоке в течение нынешнего года, попросту ликвидировав Польское государство в его теперешней политической и территориальной форме.

Польша мешала Германии, находясь на пути продвижения к Советскому Союзу — основной цели немцев, а кроме того, на кону стоял престиж, который немцы не могли потерять, уступив какой-то там Польше. Германская армия будет действовать жестко и беспощадно, как говорил по этому поводу Гитлер.

Из сообщения Иды о той беседе, переданной через связного в Берлине, следовало, что Германия планирует напасть на Польшу в конце августа — начале сентября.

Ида радовалась, что ей удалось провести каникулы в Германии с такой пользой для Разведупра. Она не была информирована о том, какие перестановки произошли в Центре, какова судьба Берзина, которого она знала под псевдонимом Петер, и надеялась, что он будет доволен ее успехами. Она продолжала яростно работать, собирая по крупицам информацию от своих источников в Варшаве и по нескольку часов оставаясь в эфире с огромным риском для жизни.

Польские офицеры, на которых ей удавалось выйти благодаря надежным агентам, с охотой продавали военные секреты. За небольшие деньги. Хотя трудно было добиться доверия, трудно получать материалы, не попав при этом в разработку дефензивы.

Ида в последнее время не расширяла круг продажных офицеров, которые охотно раскрывали военные секреты, поскольку возрастала вероятность нарваться на контрразведчиков. Ей и так приходилось ходить по топкой почве, привлекая сторонних лиц в качестве посредников. Этих людей она использовала втемную и каждый раз испытывала муки совести, ведь в случае задержания им не в чем признаваться. А признание из них будут вытягивать, не стесняясь в выборе средств.

Посредники лично не знали Иду, не знали, что конкретно делают, они просто получали вознаграждение за услугу, а поскольку нуждались в деньгах, то не задавали лишних вопросов. Звонили, оставляли свертки в тайнике, забирали взамен документы и понятия не имели, что за всем этим стоит Ида — замужняя женщина с двумя малолетними детьми. Ее и в глаза не видели — так она ловко все организовала и законспирировалась.

Кроме записанного разговора дяди Хельмута с доктором Клейстом состоялся еще один диалог ее самой с дядей. Он настаивал, чтобы она с детьми осталась в Берлине и немедленно вызвала туда Макса.

— Там в скором времени будет очень опасно, — намекал дядя, слегка постаревший за эти годы, но не утративший свои связи и ставший более ярым нацистом, ловко подстраивавшимся под новую власть. — Конечно, за каждого убитого в Польше немца, как заявил недавно наш фюрер, он поставит к стенке по сто поляков, и, если поляки начнут резню среди немцев, они получат от нас беспощадный ответ. Но мне не хотелось бы, чтобы вы с Максом оказались в числе тех немцев.

— С чего вдруг поляки начнут резню? Мы там живем уже не первый год и со всеми у нас хорошие, даже прекрасные отношения, — изображала наивность Ида.

— Я скажу тебе по секрету. Полагаю, ты не станешь об этом говорить там, где не следует, — он многозначительно посмотрел на нее. Ида кивнула с готовностью. — В Восточной Пруссии сейчас около тысячи наших самолетов ждут приказа о начале военных действий. Ты же понимаешь, что они не будут простаивать зря. Также происходит военная подготовка в Словакии. Мы ударим с нескольких сторон. И Польша как государство перестанет существовать. Я тебе и так сказал слишком много лишнего, но вы с Максом мне дороги. Я стар, у меня нет наследников. И я скуп — не могу быть расточительным, если дело касается моих немногочисленных родственников. Тем более вы чистокровные немцы, оба, и только такие как вы достойны стать будущим нашей Германии, ваши дети и внуки. Знаю, у вас с Максом была размолвка, и я счастлив, что вы преодолели этот кризис.

С Максом у них в самом деле сложились ровные отношения после его возвращения из Китая. Общая тайна их сплотила, но не сблизила. Общались вежливо, но с той вежливостью, которая убивает чувства.

Они уже не раз обсуждали возможность вернуться в Германию, но не поступало указаний из Центра на этот счет. Они оба понимали, что Польша стала тем местом, на которое направлены взгляды очень многих. И дело было даже не в землях, хотя существовала внешняя причина: Данцигский коридор, польский выход к морю, отделивший основную часть Германии от Восточной Пруссии, и Верхняя Силезия интересовали немцев, земли Белоруссии и Украины стремился вернуть себе Советский Союз. И все же вся эта возня стала лишь пробным камнем для Германии, у которой за пазухой таких камней оставалось множество. Они накапливались как камни в желчном пузыре у нездорового человека. А желчи у немцев всегда хватало.