Страница 51 из 61
Марио вспомнил опрос-допрос на Лубянке после возвращения из Аргентины. Ему показалось, что в этот раз его опрашивали скорее формально, чем пристрастно. Как видно, из-за того, что его собирались тут же отправить в Испанию, где идут ожесточенные бои. Там он был очень нужен со своим знанием испанского языка.
— Марио, я командирую вас в штаб генерала Хосе Миахи, — даже наедине Берзин называл разведчика его нынешним псевдонимом, не произнося подлинного имени. — Вы там будете не единственным советником. Займетесь отбором, обучением и засылкой в тыл групп диверсантов. Мне необходимо, чтобы вы обучали, а не бросались под пули, — оттенил Ян Карлович. — Я надеюсь, что усилия Советского Союза здесь не пройдут зря, но все-таки в будущем я вижу вас на более привычной оперативной работе в Латинской Америке, быть может, в Канаде. Я верю в вашу удачу, вашу прозорливость. Мне импонирует, как вы работали все эти годы.
Мануэль смотрел в его голубые глаза, усталые, в которых до сих пор горел огонь истового революционера и старого коммуниста. Его подмывало спросить, что известно Берзину об Иване. Но сдержался.
— Введу вас в местные реалии. Проблем тут, к сожалению, гораздо больше, чем перспектив на победу. Но в Гражданскую у нас тоже было, как казалось многим, мало шансов. И все-таки мы победили, — он улыбнулся, и Марио тут же представил его совсем молодым, в буденовском шлеме со звездой, с маузером на боку, яростно охраняющим Ленина в революционные годы…
Однако улыбка быстро исчезла, и перед двумя мужчинами, сидящими друг напротив друга в духоте маленького кабинета с закрытыми ставнями на окнах, заложенных до половины высоты мешками с песком, со всей неприглядностью встала действительность — фашизм в Европе и новая война, которой так противилось большинство обычных людей. У всех была еще свежа в памяти Мировая война со своими ужасами и газовыми атаками.
— Наши центры слишком разбросаны, — хмуро начал рассказывать Берзин. Как видно, ситуация вызывала его большую озабоченность. Будучи главным военным советником республиканской армии с позывным «Доницетти», он знал обстановку лучше всех. — Связь — это проблема. От четырехсот километров между группами. Каждый раз лично не наездишься, да и рискованные эти переезды. Можно нарваться на группы мятежников-диверсантов, самые опасные из которых — это немцы из легиона «Кондор». По телефону связь только через Мадрид. При этом телефонная компания принадлежит американцам. Все прослушивается тотально. Разговариваем эзоповым языком. Таким образом многое обсудить не удается. Основная задача не столько подавить мятеж, сколько удержать Мадрид, сдача которого повлечет за собой провал республиканского правительства. Наша забота резервы для фронта, чтобы его удержать и наносить контрудары. Но из кого тут набирать эти резервы. Это не наши люди — надежные, смекалистые и самоотверженные. Это испанцы, — он снова улыбнулся, но грустно. — Они за редким исключением почти ничего не хотят делать. Ждут, что все за них сделают другие. Надо за каждым ходить, уговаривать, объяснять необходимость того или иного нашего мероприятия. С радистами тоже беда — народ хороший, но не все первоклассно работают на ключе. А уж про шифровальщиков, вернее, шифровальщиц… Испанский знают слабо или вовсе не знают. Приходится вставать в очередь к двум-трем опытным шифровальщикам с горячей информацией. Сами понимаете, работаем все время с ощущением цейтнота и упущенных возможностей. И то можно было бы сделать, и это провернуть с нашими-то спецами… Но, по сути, все, что мы можем, это инструктировать, уговаривать, мотивировать.
Марио слушал затаив дыхание. Он понимал, что Берзин с ним предельно откровенен, эти горькие слова только для одних ушей. И Ян Карлович ему доверяется полностью.
— Как можно полноценно воевать, если ни их генштаб, ни военное министерство не знают численность своей армии? Я примерно понимаю численность только Центрального фронта. То же самое по поводу оружия — в основном они вооружены винтовками разных систем. Пулеметов немного, еще меньше артиллерийских орудий. Полный бардак, чего уж скрывать. По весьма приблизительным подсчетам, армия примерно в сто десять тысяч штыков.
— Как же нет оружия в армии? Были ведь произведены закупки правительством, — удивился Марио.
— Все было. Оружие в тылу, оно попало в руки различных воюющих групп, в том числе к анархистам. Они вроде бы сперва участвовали в боях на стороне правительства. Но, получив оружие, ушли в тыл вместе с этим оружием. Были случаи, когда они присваивали даже артиллерийские орудия, спрятав их теперь на всякий случай. Учитывая настрой анархистов, они, скорее всего, рано или поздно вступят в противоборство и с республиканским правительством. Это будет плохо.
— А что противник?
— Точных данных нет. Однако по приблизительным подсчетам их меньше. Тысяч шестьдесят пять. Зато вооружены они не в пример лучше. Насыщение артиллерией и пулеметами практически соответствует штатным требованиям модернизированных соединений. Вы же понимаете, что это значит?
Марио опустил глаза. Оружие давало слишком большое преимущество. Их снабжали, очевидно, лучше.
— Республиканское правительство не перестроило промышленность на военный лад? — Чем больше раскрывалось неприглядных моментов этой войны, тем тягостнее было на душе у Марио.
— Мелкие предприятия привлекли для производства вооружения, но большие заводы здесь с иностранным капиталом, не слишком они подчиняются правительству, не хотят работать на войну, как, например, завод «Сименс». Не исключаю, что люди в правительстве получают деньги за то, чтобы не принимать решительных мер по принуждению заводов встать на военные рельсы. От всех наших разведчиков требуется информация по всем направлениям, как в стане противника, так и в стане тех, кому мы помогаем. Интересует Центр буквально все: настроения в рядах крестьян и рабочих из рядов республиканцев, внутриполитическая борьба в самом Мадриде, на кого опираются мятежники внутри страны, состав их войск, характеристики командиров — франкистов и республиканцев, обстановка на том участке, где вы будете работать, детальная. О политработе на вашем участке не забудьте упомянуть в ваших докладах, когда будете отчитываться. Пожалуй, все.
Берзин достал из сейфа графин с лимонадом, там напиток оставался прохладным.
Спросил, как в Москве, все ли прошло спокойно, он имел в виду проверки после возвращения из-за кордона. Услышав, что Марио проскочил быстро и без осложнений, Ян Карлович вдруг довольно резко сказал, пытаясь продемонстрировать уверенность в том, что говорит:
— Если бы вас не послали в Испанию, посадили бы. Вы должны понять. Сейчас, когда мы на пороге новой мировой войны, требуется ужесточение дисциплины, чистота рядов. Мы должны подойти к началу войны без чужих в нашем строю, без лишних… Как прошел отъезд из Аргентины? — он сменил тему.
Марио кивнул, мол, все хорошо, а сам тут же вспомнил тяжелое прощание с Лусией. Ей он сказал, что едет воевать в Испанию, хотя в тот момент не знал, какое решение относительно него примут в Москве. Тревожно было на душе…
Они стояли посреди гостиной в их собственном доме, прохладном, с каменными полами, по которым всегда легко цокали каблуки ее туфель. Колыхались легкие шторы на окнах и на двери, выходящей в небольшой сад. Она смотрела на него с тоской, но не отговаривала. Лусия, выросшая в семье военного, понимала, что такое долг, не понимала только, почему ее муж должен ехать исполнять его в Испанию. Но он убедил ее тем, что у него там родня.
— Как жаль, что у нас нет детей, — то и дело повторяла она, что вызывало у Мануэля досаду, словно она хоронила его. Бодрости такие слова, произнесенные с полными слез глазами, не прибавляли, а нагоняли уныние.