Страница 50 из 61
XI. «Да здравствует смерть!»
[
Лозунг генерала Астрая — главного идеолога франкистского движения. Полностью лозунг звучал так: «Да здравствует смерть! Долой интеллигенцию!»
]
Осень 1936 года, Испания, г. Мадрид
Белая пыль на дороге, мягкая на ощупь и облепляющая при любом дуновении ветерка. Командир диверсионно-разведывательного отряда Марио Перес в полевой форме, почти выбеленной солнцем и пылью, ждал возвращения своей диверсионной группы на окраине Мадрида.
Испанцы, по природе своей люди мягкие и привыкшие к неторопливому образу жизни, да, с ленцой, чего греха таить, они тяжело поддавались дисциплине. Марио предполагал, что во времена Конкисты эти же ребята, понукаемые испанскими королями, были поживее. Им требовались жесткая рука и перспектива сорвать куш. Но от советских военспецов не стоило ожидать жесткости, а гражданская война, как знали уже это в Советском Союзе, приносила обычно голод и разорение, а не прибыль. Золото инков и майя им никто не сулил. Да и советских военспецов не поняли бы, начни они муштровать бойцов так, как положено. Приходилось увещевать мягко, ведь военспецы — комрады и в существенной степени пропагандисты, ратовавшие за победу коммунизма во всем мире, поэтому приходилось быть дипломатами.
Тонкие усики он сбрил, верхняя губа успела уже загореть на палящем солнце. Он и сам стал смуглее. В нем сложно было узнать аргентинского Мануэля и уж тем более Григория Крата. Он спрятался глубоко за чужими именами и личинами и теперь в Испании свыкся с новым именем — Марио Перес.
Оказалось, что только Советский Союз с его разведкой, разветвленной агентурной сетью мог в наиболее полной мере оценить происходящее. Понять, что все гораздо серьезнее, чем просто политическая борьба, — столкновение идей фашизма и коммунизма, что грядет большая война, и политика отойдет на второй план. Скроется в тени. А на первый план выйдут танки, самолеты, подводные лодки… И Европе, которая сейчас не осуждает фашизм, предпочитая либо отмалчиваться, либо договариваться с немцами, надеясь, что Германия и Италия возьмут их в союзники против Советского Союза, придется вскоре сильно разочароваться. Ее используют, как говорят в России, поматросят и бросят. И заносчивая Великобритания, и легкомысленная Франция вдруг окажутся на задворках возродившейся и заметно увеличившейся территориально Германской империи.
Советская военная разведка получила сведения с закрытого съезда национал-социалистической партии в сентябре прошлого года в Нюрнберге, где Гитлер высказал свои затаенные мысли:
«Если когда-нибудь я захочу напасть на противника, то я сделаю это иначе, чем Муссолини. Я не буду вести месяцами переговоры и приготовления, а, как это я всегда делал в моей жизни, нападу на противника внезапно, как бы из ночной темноты».
Там же полковник Хирл, военный теоретик, убеждал соратников по НСДАП, что необходимо усыплять бдительность противника фразами о пацифизме, стремясь заставить его ослабить вооружение: «Усыпляющий туман, который пускается в глаза противнику, служит также для прикрытия своих собственных вооружений».
Поддержка Гитлером испанского фашиста Франко говорила о многом. Фюрер примерялся к своей войне, писал черновик, обкатывали тактику и подразделения немецкого легиона «Кондор». Впрочем, в своих планах военной агрессии Гитлер делал ставку на танковую мощь, учитывая уроки Мировой.
В любом случае, у Марио сложилось впечатление, что Испания это тот рубеж, тот Рубикон, переход через который сулит большие беды. Рубикон может на поверку оказаться Стиксом. А встреча перед отъездом с новым начальником Разведупра Урицким настраивала на особо серьезный и ответственный лад. Семен Петрович проводил инструктаж со всеми без исключения военными советниками, которых командировали в Испанию.
«Надеюсь, вы сделаете все, чтобы помочь испанскому народу защитить свободу и демократию в борьбе против фашистских мятежников и интервентов», — сказал Урицкий напоследок.
Впервые на поле испанской брани сошлись всерьез силы фашистов и коммунистов. До этого все ограничивалось стычками на улицах городов Италии, Германии и других стран, где распространялись фашизм и нацизм. Началось прямое противостояние фашистов и Красной Армии. Понимающие, что происходит, и даже не разделяющие идеи коммунистов, яростно сражались в интербригадах в том числе и некоторые белоэмигранты. Другие бывшие белогвардейцы из ненависти к «красной заразе» не могли понять, что их помощь фашистам — не борьба с коммунистами и Красной Россией, а роковая ошибка, после которой будет пройдена точка невозврата. Они уже взяли тридцать сребреников, и обратного пути нет и не будет.
На стороне Франко помимо итальянцев, немцев и португальцев воевали французы и ирландцы. Пособничество оказывала и Великобритания. Странам, входившим в Комитет по невмешательству Лиги наций, то, что они состояли в этом комитете, нисколько не мешало участвовать активно в войне в Испании на стороне мятежников. Комитет почти сразу переименовали в народе в Комитет по вмешательству. Все его члены занимались сокрытием участия собственных стран в войне. Туда входили все европейские страны, кроме вечно воздерживавшейся Швейцарии.
Очень быстро, буквально за несколько месяцев гражданской войны, республиканские силы Испании стали понимать, что не удастся выдерживать нейтральную позицию, они левели, даже радикализировались. Количество членов партии росло чуть ли не с геометрической прогрессией. Их было уже более ста тысяч.
Марио находил листовки, попадавшие в руки русскоязычных бойцов интербригад, написанные с ятями дореволюционного алфавита. Обращение генерала Франко: «Иностранные солдаты интернациональных бригад! Вы были обмануты бессовестными рекрутскими агентами. Если вы перейдете в национальную Испанию, никто вас не обидит. Ваши жизни будут сохранены, и мы вам обещаем, что вы будете переправлены в ваши страны. Многие из ваших товарищей, которые добровольно перешли в нашу сторону, были уже переправлены. Вам это обещает Франко!»
Единственное, что чуть смягчало отношение Марио к Франко, его религиозность. Как большинство испанцев и подавляющее большинство латинос, он оставался католиком, тем более в идеологии фаланги католицизм был прописан как основа национальной идентичности. Это раздражало Гитлера, которого Марио считал и вовсе бесноватым.
Первое, что увидел Марио, прибыв в Мадрид через Польшу, Германию и Францию, — женщин в белых блузках и черных длинных юбках — коммунистическое женское подразделение Мадрида, марширующее по улицам города в попытке поднять боевой дух этими маршами. Марио с тревогой осознавал, что война может дойти и до того, что этим девушкам и в самом деле придется воевать.
Затем он увидел разрушенные бомбардировками дома. Сердце щемило из-за того, сколько обездоленных людей.
Марио прибыл по предписанию в центр разведки, расположенный в Мадриде. Он ожидал увидеть там генерала Гришина и поступить в его распоряжение. Но когда зашел в комнату, где, как ему сказали, и находится генерал Гришин, то обнаружил там Яна Карловича Берзина, все такого же моложавого крепкого мужчину. На его смуглом лице сияли светло-голубые умные глаза. Он шагнул навстречу Марио и крепко пожал ему руку.
— Товарищ генерал, никак не ожидал вас здесь увидеть! — с заметным акцентом сказал Марио по-русски. — И очень рад, что мы вместе повоюем.
— Было бы лучше для дела, если бы вы оставались там, где были, — многозначительно сказал Берзин. — Сейчас неспокойные времена. — Он осекся, и можно было понять высказывание про времена двояко. И в мире, и в СССР…