Страница 39 из 61
Киноварь, из которой добывалась ртуть, Мануэль продавал для изготовления красной краски для художественных работ.
В Буэнос-Айресе Мануэль снял дом, небольшой, но с видом на залив, с облупившимися от солнца и ветра белыми ставнями, с бугенвиллией, занимавшей половину двора, массивно развалившейся на невысокой бетонной ограде и сыпавшей темно-красными лепестками на плитки двора и в каменный желоб, который шел вдоль забора и вниз по улице. Приятно было прогуляться вечером по розовому от закатного света нагретому за день солнцем камню мостовой к набережной.
Нередко Аугусто приезжал к нему в этот дом, и несколько раз они крепко напивались. При этом Мануэль контролировал себя и друга, все его слова и недосказанности. Впрочем, довольно быстро он определил, что Аугусто чист. Так не сыграешь. Он одинок, он богат, ему скучно, он прячет за строчками своих книг все, что его гложет на самом деле. А книг и тайн уже немало на полках его кабинета.
Осознав это, через пару недель Мануэль прощупал почву, а убедившись, что друг все еще приверженец идей социализма, запросил Центр о возможной вербовке Аугусто. Разрешение он получил, но вместе с призывом быть крайне осторожным.
На озвученное предложение во дворе дома Мануэля, где они сидели за круглым столиком в тени большой акации, Аугусто грустно улыбнулся и сказал:
— Я чего-то такого от тебя ждал. И я рад, что ты мне доверился. Конечно, я буду тебе помогать. Деньги мне не нужны, как ты понимаешь, ну разве что острота ощущений…
Аугусто по просьбе Мануэля стал активно приглашать его на светские мероприятия. Одним из таких стали скачки. Очень любили аргентинские аристократы дерби на старейшем ипподроме Палермо. Нарядные дамы и кавалеры, деловые люди, артисты и художники, букмекеры. Тут решались серьезные дела за чашкой кофе, за бокалом шампанского, под рев публики, подгоняющей лошадь, на которую сделана ставка.
Солнце слепило глаза, в тени под навесом пахло морем и лошадиным потом. Пыль волнами приносило с круга, когда по нему очередной раз пробегали взмыленные лошади. Ледяное шампанское освежало и чуть кружило голову. Так же, как вскружила голову девушка в легком бледно-розовом платье, подчеркивающем ее смуглую от природы кожу бронзового оттенка, словно отражавшую солнце. Казалось, при следующем порыве ветра или от движения группы всадников, накручивающих круги, будто сжимающих пружину напряжения и ожидания, ее унесет в безоблачное, белесое от жары небо, как лепестки бугенвиллии в его дворе.
— Знаешь ее? — крикнул Мануэль, склонившись к уху Аугусто. — Красавица!
Тот сразу понял, о ком речь, и кивнул:
— Лусия. Шикарно танцует танго и румбу. Но девица неприступная, хотя, гляжу, на тебя взгляды заинтересованные она все-таки бросает. Познакомить вас? Она, кстати, дочь генерала, которого ты прекрасно знаешь. Генерал Калласис.
— Что-то греческое в звучании его имени, — Мануэль допил шампанское, поглядывая на девушку. — Познакомь.
Они протолкались к группе, с которой она пришла на скачки. Ее двоюродная сестра с мужем, подруга с женихом и сама Лусия. Она улыбнулась открыто, белозубо. У нее явно были безоблачное детство, безмятежная юность, она не ждала зла от людей.
«А напрасно, — подумал Мануэль, невольно засмотревшись на нее, на ее пластичные руки с узкими запястьями, на которых позвякивали браслеты, на покатые женственные плечи, прикрытые тонкой розовой тканью. — Зла хватает в мире. Она из тех птиц, что в грозу и ливень обязательно взмывают в небо и с ликованием ложатся на тугой ветер».
Он мысленно попытался сравнить ее с Идой. Сравнение было не в пользу Лусии. Иду никаким ветром не унесет, она сама его продуцирует, дева-воительница, которая стояла с ним плечом к плечу в прозекторской как маленький солдатик, с короткой стрижкой, с очаровательными наивными глазами, за которыми мудрость и жесткость. Она шла на все в достижении своей цели. Она перевернула с ног на голову собственную жизнь и подчинила ее великой идее всеобщей справедливости, великим деяниям, не ожидая награды и славы, которые к разведчикам практически никогда не приходят. Сколько их, безвестных героев, чьи судьбы запечатаны в пыльные папки и спрятаны на пронумерованных стеллажах…
— Я вас где-то видела, — сказала Лусия таким мягким обволакивающим голосом, что у Мануэля слегка закружилась голова, словно он залпом выпил бокал густого тягучего вина.
— Я вас тоже где-то видел, — принял он «правила игры». — Те, кто видели друг друга где-то и когда-то, считаются старыми знакомыми и общаются без лишних условностей, не так ли?
Она рассмеялась и взяла его под руку. Мануэль понял, что интеллект в женщине не всегда влюбляет, есть и другие качества.
С ипподрома они вышли уже вдвоем, Лусия держала в руках букет синих ирисов — Мануэль подарил. Аугусто подкатил ко входу на своем «роллс-ройсе» и забрал их. Поехали в ресторан, потом на набережную, где Лусия танцевала под гитару уличного музыканта…
В Центр от Мануэля через Атлантику полетел запрос на разрешение выгодно жениться. Ее отец-генерал претендовал на высокие посты в Аргентине, связями обладал колоссальными. Центр отказал. У Берзина были относительно Мануэля другие планы. Он ему был нужен свободным. Продолжать общаться с Лусией тем не менее разведчику не возбранялось.
Своего рода утешением от сорвавшейся свадьбы стало решение Центра создать резидентуру военной разведки в Аргентине и в нескольких латиноамериканских странах по соседству, а Мануэля сделать нелегальным резидентом. Аугусто стал одним из сотрудников. Предстояло подобрать остальных. Для этого Мануэлю пригодились связи и Аугусто, и Лусии, чтобы выйти на людей в министерстве обороны Аргентины, министерстве иностранных дел и в министерстве торговли.
Очень интересовала Центр информация по поставкам из Латинской Америки ресурсов в Германию и в другие страны Европы. Количество и определенная номенклатура косвенно указывали на увеличение оборонной промышленности.
С конца девятнадцатого века с немцами шла активная торговля, около полумиллиона колонистов-немцев обосновались в Аргентине, Эквадоре и Чили. И не только. Боливия, Уругвай, Парагвай и отчасти Южная Бразилия. Олово, нефть, железо, свинец, каучук, серебро, вольфрам, марганцевая руда, бокситы, сельскохозяйственные культуры — Латинская Америка прекрасный источник ресурсов для ведения затяжной войны. Немцы конкурировали здесь с Америкой, при этом активно совались в политику латиноамериканских стран, чтобы привести к власти диктаторов, с которыми всегда проще иметь дело. Лезли в дела Гватемалы и Гаити в конце века. Уже тогда в газетах Германии, в «Humburger Nachrichten», в «Die Nation» и в других, писали в агрессивном тоне, что Германия будет развивать флот, чтобы принимать «принудительные меры в соответствии с ростом своих инвестиций в государственные займы, железные дороги и плантации». И совсем уж характерно для Германии, какую знал Мануэль и весь мир после Мировой войны: «Вся Центральная и Южная Америка в настоящее время созрели для того народа, который сможет ими овладеть. Германские эмигранты, если захотят, создадут здесь Германскую империю. Нет необходимости для нас нападать прямо на одну из этих стран, если только она не попытается изгнать немцев. Можно, однако, с уверенностью сказать, что постепенно они перестанут быть самостоятельными государствами просто потому, что их народы не могут сами управлять собственными делами».
Незадолго до Мировой войны немцы немного умерили свои аппетиты в Латинской Америке, агрессивность снизили, чтобы не толкнуть Северную Америку в объятия Англии. Хотя продолжали инвестировать в латиноамериканские страны порядка двухсот миллионов фунтов стерлингов в год.