Танго с Пандорой

IX. Смертельное танго

Осень 1927 года, Аргентина, г. Буэнос-Айрес

Солнце над Буэнос-Айресом стояло в зените, выбелив и стены белых и лимонных старинных домов, и воды залива Рио-де-ла-Плата, и улицы. Но при этом было еще не слишком жарко — сентябрь, начало весны. С утра задул судеста с юго-востока, значит, к вечеру станет совсем свежо и, скорее всего, начнется дождь.

Мануэль Родригес уже несколько месяцев находился в Буэнос-Айресе. Гражданином Аргентины он стал без особого затруднения, вопреки опасениям Центра, прорабатывавшего варианты его «прописки».

Ни Алевтину, сестру, ни ее мужа Педро он не опасался увидеть, поскольку они жили далеко от столицы, на ранчо около своих виноградников, и крайне редко выбирались в город.

Почти сразу он разыскал старого знакомого, с которым дружил в юности и вместе с которым учился на полиграфических курсах. Нелегальное положение обязывало Григория действовать независимо и решительно. В Аргентине он чувствовал себя как рыба в воде. Очень сильно повзрослел, возмужал, и его старые знакомые не узнали бы его. Так и Аугусто сперва растерялся, когда открыл дверь своего дома и увидел на пороге Григория, а потом спросил, что угодно господину.

«Господин» хлопнул его по плечу и рассмеялся:

— Mosquito, ты не узнаешь старых друзей?

Комариком Аугусто прозвали на курсах за маленький рост и называли так только два его приятеля.

— Господи, это ты?! — воскликнул он.

— Да, сын мой, — пошутил Григорий. — Собственной персоной.

— Мы думали, ты погиб. Куда ты исчез на столько лет?! Да проходи же! Не стой столбом, я чертовски рад тебя видеть!

Особняк отца Аугусто поражал своей роскошью. Парень из дворянского рода, родился с золотой ложкой во рту. Какое-то время увлекался идеями социалистов, но в конечном счете, наигравшись в независимость от отца, пожив на съемной квартире с клопами, поработав на вредном типографском производстве, вернулся в родные пенаты и стал писателем, ваявшим романчики о любви рабочего парня к девушке знатного рода. Романы разлетались в мгновение ока, а Аугусто пользовался популярностью, мечтая создать эпохальный литературный шедевр.

У Григория в тайнике, полученный от агента в Аргентине, лежал его подлинный аргентинский паспорт, что называется, на пожарный случай. Но это если совсем не заладится с паспортом на новое имя. Ему нужны легальные документы, железобетонные, как наставляли его в Центре. Поэтому он вспомнил о Комарике, который всегда охотно участвовал во всем, что затевал Григорий.

Они с Аугусто выпили вина из отцовского погреба, хорошего вина из мальбека Catena Zapata. Вспомнили вечеринки с танцами и девушками из провинции Жужуй, с которыми до ночи торчали у залива, пьяные и веселые.

— Комарик, а я к тебе с просьбой. Моя гастроль в Испании окончилась неприятностями. Еле ноги оттуда унес. И утратил там паспорт.

— Скажи лучше, отобрали, — хмыкнул Аугусто. — Ты всегда мне казался авантюристом. Так что тебе надо? Восстановить документы? Какой пустяк!

— На другое имя, — негромко уточнил Григорий.

Аугусто нисколько не насторожился, а расхохотался.

— Я не шучу.

— Да уж я догадался, что ты вляпался, дружище! — Аугусто вылез из глубоко кресла и хлопнул друга по плечу. — И как теперь тебя величать?

— Мануэль Родригес.

— Хорошо, Мануэлито, — еще больше развеселился Аугусто. — Будет тебе паспорт. Поверь, у меня теперь связей побольше, чем даже у моего отца. Скажу, что знал тебя с детства.

— Вот только завираться не стоит. Тебя спросят, где мы учились, поднимут документы, а такого ученика не было… Что ты смеешься?

— Поверь, меня никто ни о чем спрашивать не станет. Скажу, что ты мой школьный друг. Затем уехал с родителями в Испанию. А сейчас вернулся и не можешь найти никаких документов. Родители умерли, где деревня, в которой вы жили, ты не помнишь, потому что тебя увезли в Испанию малолетним.

— Остроумно, — согласился Григорий. — Только где мы учились, если я из деревни, а ты городской?

— Ну не учились, а я ездил на лето отдыхать к родственникам и там с тобой общался…

— Но ты-то должен знать, как называется деревня, в которой живут или жили твои родственники, — Григорий развел руками. — Просто не хочу ставить тебя в неловкое положение. Поэтому лучше сказать, если спросят, что я родом не из деревни твоих родственников, а с родителями переехал туда из другой провинции Аргентины, но не знаю, откуда, потому что был слишком мал, а родители рано умерли.

— Перестраховщик, — возвел глаза к потолку Аугусто. — Поверь, меня, — он поднял указательный палец, — никто ни о чем спрашивать не станет. А принесут на полусогнутых новенький паспорт, пахнущий свежей краской и чернилами. Ты забыл, что такое Аргентина, — тут все решают деньги и авторитет. У меня есть и то, и другое. Так что пользуйся, пока я жив. Только попросят господина Мануэля Родригеса сфотографироваться. В этом ты им, думаю, не откажешь, дружище?

Они оба рассмеялись. Но Григорий не был настолько оптимистичен. Он считал, что тут его контрразведчики и прихватят, да еще и Аугусто он за собой утянет. Однако все вышло, как посулил друг — и бежали, и несли, и, в самом деле, такой божественный аромат источал новенький паспорт…

Никто не задал ни единого вопроса. Ни откуда выплыл Мануэль, ни где он обретался все эти годы, ни имен его родителей — ничего. Григорий даже стал внимательнее приглядываться к Аугусто. Что, если его приятель работает на аргентинскую разведку? Еще бы! Ценный агент для любой разведки. Писатель, который уже известен за пределами родины. Человек, который может выезжать за рубеж с отличной легендой, не подкопаешься. А там встречаться с местным бомондом, причем в самых разных странах.

Или связан с контрразведкой и сообщает настроения в творческой среде Буэнос-Айреса, где, как и во всем мире сейчас, бурлят самые разнообразные настроения, в большинстве своем радикальные, ультралевые, и не только. Если так, то вся афера с паспортом, кажущаяся невинной на первый взгляд, может произвести совсем другое впечатление на контрразведчиков.

Мануэль с паспортом в кармане ощущал себя в полной мере Мануэлем Родригесом, но решил затаиться. Как притворяются мертвыми еноты, преследуемые хищниками. Он сам наблюдал эту сцену в Канаде, где енотов предостаточно. Хищник настроен на активную погоню, схватку и свежатину, а тут вдруг жертва падает замертво. Обескураженный и разочарованный хищник отступает. Падалью он питаться не намерен. А енот едва дышит, и сердце бьется редко. Он хитер, и природа наделила его умом и талантом прикидываться мертвым.

Мануэль умел прикидываться. Он начал активно работать, но не в качестве разведчика, а как владелец маленькой, но перспективной шахты в Мексике, в которую вложился. Установочный капитал у него имелся — все из того же тайника, куда деньги положил агент вместе с его старым паспортом на фамилию Крата.

Бизнес развивался весьма успешно. Из руды добывали ртуть, которая необходима в любом военном производстве. А по словам Берзина, война не за горами. И нападение грозит СССР. Свои нацистские намерения Запад в лице Германии, или Великобритании, или Италии, или, быть может, Японии будет прикрывать именно антисоветскими лозунгами.

А значит, со своей шахтой Мануэль будет востребован. К тому же способ добычи с помощью взрывчатки, которая разрушает породу, был еще интересен и тем, что Мануэль получил легальный доступ к взрывчатым веществам. Затем породу нагревали на маленьком заводике, который Мануэль тоже приобрел, и ртуть вытекала при нагреве из породы. В руде из его шахты ртути было чуть более одного процента, и это считалось прекрасным показателем. Единственный минус всего предприятия и, собственно, причина, по которой шахту продали, — очень вредное производство. Ядовитые пары ртути несли смертельную опасность для работников шахты. Минус был еще и в том, что ему приходилось ездить в Мексику раз в два-три месяца, а путь неблизкий и опасный.