Танго с Пандорой

Иван с удивлением подумал, кто бы мог клюнуть на такую «красотку», да еще со столь дрянным характером? Однако Розенстрем явно клюнул. Глазки замаслились в предвкушении чего-то, что явно должно состояться после званого ужина.

Решив проследить за парочкой, Иван вышел из-за стола, извинившись перед хозяевами, поблагодарив за гостеприимство и сославшись на неотложные дела. Он быстро поймал извозчика и под довольно сильным дождем доехал до дома, где забрал карманную фотокамеру. Такие производились в Англии и, собственно, там и закупались для разведывательных нужд. Вернувшись к дому Виртаненов, Иван остался в коляске, чтобы не мокнуть под дождем, тем более его отсюда не было видно. Дождь барабанил по кожаному верху. Чухонская лохматая лошадь мокла и переминалась на всех четырех ногах, позвякивая сбруей.

Вскоре стали выходить из парадного гости, поглядывая на неприветливое серое небо, открывали зонты и удалялись вверх по мокрой мостовой улицы. Вышел и Розенстрем и неторопливо побрел под дождем, подняв воротник повыше. И только. Еще через полчаса выбежала Сату в длинном плаще, замотавшись в платок по самые глаза. Она не проверялась, следит ли кто за ней, почти всю дорогу бежала. Через два квартала постучала в дверь особняка. Иван был наготове с фотоаппаратом.

Розенстрем открыл ей, уже одетый по-домашнему, без пиджака, в рубашке. Далее Иван отпустил извозчика, огляделся. Дом напротив подходил для наблюдения. Но как забраться на крышу? О том, чтобы проникнуть в дом, речи не шло.

По счастью, дождь прекратился, а прохожие еще не появились на улице. Обойдя здание, Иван обнаружил пожарную лестницу. От домов со двора его прикрывали густые кроны лип. Он без осложнений оказался на крыше. Оттуда окна дома Розенстрема просматривались как на ладони.

Фотографии, несмотря на пасмурную погоду, получились отменными и довольно нескромными по содержанию. Зато Розенстрем теперь оказался в руках Ивана. Вряд ли он обрадуется, если они окажутся обнародованными. Сату замужем, причем за офицером генштаба.

Но торопиться с шантажом он не стал. Это всегда палка о двух концах, во всяком случае, против человека независимого и жесткого, коим, несомненно, является Розенстрем. В этой паре наиболее слабым звеном Ивану виделась Сату. Однако иметь дело с женщинами — это палка уже о четырех концах. Нервная система своеобразная, а потому мадам Виртанен способна выдать вовсе непредсказуемую реакцию.

Центр справедливо предположил, что есть такие жены, которых, быть может, и не напугаешь угрозой раскрыть их подноготную мужу. Да и нельзя исключать, что муж в курсе дела. Что, если он подложил ее Розенстрему, чтобы заполучить его в свои друзья? Чего не сделаешь ради повышения авторитета или получения должности, если это зависит от решений Розенстрема.

Нет, действовать в любом случае следует через мужа, и Иван решил взяться за Арви. Назначил ему встречу в кафе, специально выбрав такое, куда мамаши водили детей выпить молочный коктейль и съесть мороженое. Там соглядатаи, окажись такие поблизости, стали бы очень заметны.

У Ивана в кармане лежали фотографии, происхождение которых он затруднился бы объяснить, но пришлось бы, если понадобилось бы поддавить. Не понадобилось.

Иван не ошибся в своих расчетах. Арви оказался человеком трусливым и мстительным, мысль о том, что Розенстрем с его женой развлекается в приезды того в Хельсинки, Арви разорвала.

— Я стал случайным свидетелем, — мягко продолжил вести свою линию Иван. — Это деликатный вопрос, но я посчитал, что вы имеете право знать. Не сочтите это вмешательством в вашу личную жизнь. Вы мне симпатичны, а Розенстрем вызывает негативные эмоции, хотя я и знаком с ним весьма поверхностно.

— Да, вы правы. — Арви едва не плакал. У него дрожал подбородок — удар оказался для него слишком чувствительным.

Говорят, что ранения в колено или живот на поле боя самые болезненные. Но с этой болью вполне можно сопоставить муки от раненого самолюбия. Арви их сейчас испытывал в полной мере.

Он схватился за Ивана как за соломинку. Видно, догадывался об изменах, а теперь подтвердились его худшие подозрения. Стоило только ненавязчиво подать идею, что самая лучшая месть — подставить Розенстрема в служебном плане, а для этого стоит припугнуть Сату.

— А она испугается, — с радостью согласился Арви. — Боится, что останется без всего, вернется на должность дурочки-секретарши. Может, так и поступить с ней? Выгнать, да и дело с концом.

— Поверьте моему опыту, вы только тогда испытаете облегчение, когда проучите и его. Самое чувствительное для него — потеря каких-нибудь документов. Наверняка он носит домой что-то, что не положено. Если она заберет их у него или сделает копию, а вы покажете их его руководству, он и работу потеряет и, что не исключено, в тюрьму сядет.

Через несколько дней в том же кафе Арви похвастался, что жена после рыданий и ползаний перед ним на коленях беспрекословно выполнила его просьбу. Арви достал из портфеля несколько листков, украденных ею из дома Розенстрема. Такого «подарка» Иван и не ожидал. Теперь Арви был у него в руках вместе с Сату. А самое главное — Розенстрем.

— Достаточно ли они важны, чтобы прижать этого героя-любовника? — довольно правдоподобно засомневался Иван.

— Посмотрите сами, по-моему, этого хватит более чем, чтобы утопить мерзавца, — он протянул бумаги Ивану.

Сведения, содержащиеся в них, Розенстрем получил от эстонских контрразведчиков, и по его собственному утверждению не доверять им у него не было оснований, тем более они подтверждались его информаторами, находящимися в Петрограде.

Из этих документов Иван понял, что Розенстрем руководит в Выборге Восточным разведывательным отделом. Занимается военной разведкой в Петрограде и на Карельском перешейке.

В документе говорилось, в частности, о том, что путь между Лугой и Псковом и между Петроградом и Белоостровом перестал существовать в 1922 году. Раз этому придавалось особое значение в донесениях военной разведки финнов и контрразведки Эстонии, значит, в случае начала военных действий отсутствие дополнительной дороги было бы им на руку. Пересечь один-единственный путь подвоза боеприпасов и живой силы — и в их руках окажется козырной туз. Розенстрем делал вывод, что Россия в ближайшее время не нападет — недостаточно ресурсов, нехватка боеприпасов и оружия, да и многие мужчины, участники Мировой, крестьяне, которых притесняют в Стране Советов, вряд ли охотно пойдут воевать. Это позволит финнам заняться собственной экономикой.

— Арви, вы понимаете, что совершили? — строго спросил Иван. — Вы вместе с вашей женой-сообщницей втерлись в доверие к офицеру генштаба и выкрали у него секретный документ. И хоть тот и не должен носить подобные документы домой, но это не снимает ответственности с вас.

Изменившийся холодный тон Ивана стал для Арви холодным душем. Он вдруг осознал всю глубину содеянного. В горячке ревности перешел все границы здравого смысла и дозволенного. Он, как видно, решил, что Иван представитель Полиции безопасности или, возможно, банальный провокатор. В любом случае Арви ничего хорошего от «змея-искусителя» не ждал. У него обреченно опустились плечи, весь он сник.

— Что со мной будет?

— Если вы проявите выдержку и здраво оцените обстановку, то вы останетесь на свободе и еще и получите выгоду.

— Не понимаю… — Арви с надеждой вскинул на него глаза.

— Ваша жена продолжит некоторое время добывать документы из дома Розенстрема, вернее, делать с них копии.