Танго с Пандорой

Иван в отличие от брата был ярым коммунистом. Родись он пораньше, непременно оказался бы в первых рядах, среди тех, кто партбилет получил в семнадцатом. Старые большевики отличались наибольшей приверженностью идеям коммунизма, готовы были сражаться за них с оружием в руках. Фанатиком его, конечно, не назовешь, здравый смысл оставался всегда на второй чаше весов натуры Ивана, уравновешивал его и позволял быть настоящим разведчиком, а не агитатором Коминтерна. Он готов был жертвовать собой, что и демонстрировал, выдавая все группы, о которых только узнавал. Не комбинировал, не прикидывал, как будет безопаснее для него самого, придерживая информацию. Полностью полагался на Центр.

— Ты свою самозабвенность оставь, — строго велел Берзин. — Нам необходимо беречь тебя для будущих свершений. Война с финнами, которых науськивает наш главный враг Великобритания, еще впереди. Рано или поздно начнется… А пока что к тебе на связь в ближайшее время выйдет штабс-капитан Глебов Андрей Ильич. Он завербован нами во Франции. У него есть близкие контакты с бароном Врангелем. Он будет нужен для работы с белоэмигрантскими группами. У нас сейчас такая ситуация в Финляндии, что придется замыкать штабс-капитана не на резидента, а на тебя. А ты уже сможешь передавать его сообщения через своего связного в Центр.

— Почему вы не выведете его напрямую на связного, чтобы исключить меня из этой цепи и обезопасить? Ему не доверяют?

— Решено через тебя. К тому же ты сможешь оперативно реагировать — вы ведь работаете в одном направлении. Но объединять усилия не стоит. Как любят говорить англичане, яйца стоит хранить в разных корзинах.

Иван с охотой съел заботливо приготовленное ему Берзиным угощение. В землянке пахло глиной и хвоей, свежесрезанные ветки покрывали земляной пол. От этого клонило в сон, тем более по сырому лесу перед этим пришлось идти несколько километров до точки рандеву, как называют это моряки.

Первые группы прошли на территорию России удачно. Некоторые из бойцов даже вернулись в Финляндию, некоторые пропали без вести. Но безвозвратные потери воспринимались финнами спокойно. Белоэмигрантской шушеры хватит надолго, тем более ее количество необходимо уменьшать, поскольку финские граждане проявляют недовольство по поводу пьяных белых офицеров, заполнивших их города.

К финским разведчикам довольно быстро пришло понимание, что бдительность советских граждан превосходит все их ожидания. В любом незнакомце, даже прекрасно говорящем по-русски, но не очень знакомом с реалиями советской жизни, подозревали шпиона. И справедливо. Это понимание облегчило жизнь Ивану Крату, и его не подозревали. Пропавших диверсантов списывали не на то, что Иван предупреждал руководство Разведупра с помощью связных, а на бдительность русских, превышавшую разумные пределы. Шпионов искали везде и всюду. Очень грамотно сработала пропаганда советской военной разведки среди населения.

Вернувшиеся в Финляндию бойцы из тех групп, что готовил Иван, уже обрели почву под ногами — их перевербовали в Советском Союзе. Они действовали по своей линии, никто из них не догадывался, что их руководитель Иван Крат на самом деле сотрудник военной разведки Советской России. Центр оставлял его строго законспирированным, полагая, что недавней советско-финляндской войной дело не ограничится хотя бы потому, что Финляндия охотно предоставила свою территорию для белоэмигрантских боевых организаций, перебазировавшихся из Франции и Германии поближе к границе с Россией.

Мирный договор в Тарту являлся лишь ширмой, маскирующей переход открытой войны в войну тайную, во всяком случае для финнов. Кроме того, англичане активно участвовали в подготовке диверсионных групп и заброске агентов, которые должны были затаиться на длительный срок. Также и американцы и французы. Финны на всю эту активность под их носом закрывали глаза, рассуждая, по-видимому, что им меньше затрат, а в случае успеха они все же соседи с Россией, а не американцы и европейцы, а значит, получат территории именно они.

Такое взаимодействие двух разведок, влияние англичан на финнов, говорило уже не столько о нелюбви Финляндии к России, освободившей их от шведов, сколько о сговоре.

Больше века, почти что два, если учесть, что юго-восточная часть Финляндии отошла к России еще в 1743 году, она была территорией России — Великим княжеством Финляндским, имевшим все преференции, какие только возможно. Даже свою валюту. К тому же финны испытывали лишь радость от освобождения от шведского гнета. Более того, им передали земли Выборгской губернии. Не будь России, так бы и жили они под тяжестью шведской короны.

Организации эмигрантов умело использовали для якобы торжества контрреволюции, на самом деле их руками готовили почву для очередной интервенции, получали ценные разведданные.

Работа с ними на территории Финляндии давала советскому Центру необходимую для предотвращения терактов информацию. Однако основной задачей Ивана оставалось проникновение в генштаб Финляндии либо самому, или, вероятнее всего, посредством надежного агента из числа офицеров генштаба, с коими он регулярно контактировал.

Он нарабатывал связи, но эти связи ни на шаг не подводили его к успешной вербовке. С Иваном общались лишь официально. Не намечалось никакого сближения ни с одним офицером финской военной разведки. Финны производили впечатление людей мрачных — то ли суровый климат, то ли профессия накладывала отпечаток. С ними как на минном поле. Лишняя улыбка, демонстрация симпатии — воспримут как заискивание или попытку втереться в доверие. Иван выбрал тактику невозмутимости и отстраненности. Он всячески давал понять, что не намерен общаться ни с кем на неформальные темы, только по делу. И это работало. Его ненавязчивость вызывала симпатию, а чрезмерная замкнутость будила любопытство у людей и из Полиции безопасности, и из генштаба.

Его куратор Йоонас как-то между делом сказал, что кронштадтское дело живет и процветает. Сбежавшие в Финляндию матросы и офицеры, как и Иван, охотно пошли на сотрудничество. У них остались во флотской среде связи, и финская контрразведка и белоэмигрантское подполье планировали умело их использовать.

Куратор заговорил об этом тогда, когда Иван мимоходом сказал, что он обычный матрос и ему не светит серьезная карьера ни в финской контрразведке, ни по военной линии. На что куратор, усмехнувшись, возразил, что и писарям, может статься, придется играть ключевые роли в ближайших событиях и борьбе с красной заразой.

Как позже из Центра узнал Иван, речь шла о Петриченко, старшем писаре с линкора «Петропавловск», председателе Кронштадтского временного ревкомитета, который вышел на связь даже с Врангелем. Петр Врангель всячески подталкивал матросов к борьбе с красными. Организовывал в Петрограде террористические ячейки.

Поскольку ОГПУ об этом узнало своевременно, план развалился. Однако подготовка-то велась, и знамя в любой момент могли подхватить другие, чтобы убивать советских политических деятелей, устраивать диверсии и саботажи на заводах и фабриках — это с повестки дня не снималось.

Все эти поползновения со стороны Финляндии не оставались незамеченными, и в конце концов советский посланник вручил ноту министру иностранных дел Финляндии. Предоставил список тех, кого советская власть требует выдать.

— Ты в хорошей компании, — сообщил с иронией Йоонас, когда встретился на конспиративной квартире с Иваном и рассказал ему о существовании советского черного списка и о том, что Иван в нем есть.

Тот, спортивный, коренастый, в коричневом твидовом костюме-тройке, в рубашке с воротником стойкой, выбритый, наодеколоненный, с очень короткой стрижкой, напоминал Йоонасу кадрового военного, казался старше своих лет. Мрачный, всегда без тени улыбки в серых холодных глазах. «Опасный» — под таким псевдонимом он проходил в документах Полиции безопасности.