Танго с Пандорой

VI. «Опасный»

1923 год, Финляндия, г. Хельсинки

Белые стены, простая деревянная мебель, полка с русскими книгами, которых в Финляндии было в достатке. Иван сидел за столом, пытаясь левой рукой развернуть и выпить порошок. Правая все еще не зажила как следует после меткого выстрела советского пограничника. Еле ноги унесла его группа, которая обеспечивала заброску агентуры. Считалось, что после Гражданской войны границы бывшей Российской империи нисколько не защищены. Иван покачал правую руку левой, пытаясь унять боль.

Белогвардейским группам из тайных боевых организаций сам генштаб финнов, вернее, военная разведка при генштабе Оборонительных сил Финляндии помогала проложить маршруты через границу и в глубь страны, готовила окна на границе для перехода.

Иван после активной обработки его финской Полицией безопасности — контрразведкой, был одним из связующих звеньев между белогвардейскими эмигрантами и генштабовскими офицерами. Офицером он стать не мог, хотя гражданство Финляндии получил без больших затруднений. Ему все же не доверяли пока абсолютно, хотя надежда стать своим, несомненно, брезжила.

Центр изначально категорически был против того, чтобы Иван оказался завербованным финской контрразведкой. Считалось, что доверие к подобному разведчику может быть из-за этого неполным или вовсе утраченным. Но Иван попал в такие жернова Полиции безопасности финнов, что все первоначальные гипотетические построения Центра разрушились еще в зачатке. У разведчика не оставалось выбора. Продолжи он противиться, отказываться от работы на Полицию безопасности, его бы заподозрили в двойной игре.

Когда все свершилось и он поставил Центр перед фактом, шифровки оттуда стали чрезвычайно сдержанными. Однако когда он стал присылать горячую информацию о группах, которые пробираются на территорию Советской России, выдавал их состав, цели, не оговаривая при этом условия безопасности для себя, действуя отчаянно, Центр заколебался.

Даже если предположить, что финские разведчики нарочно жертвовали некоторыми группами белоэмигрантских боевиков, дабы усыпить советское руководство Ивана и заполучить полноценного двойного агента, то в какой-то момент количество перешло пределы разумного. Иван выкладывал на стол явно не крапленых тузов и королей. Рисковал разведчик очень сильно. Об этих группах знали немногие. Узкий круг. В конечном счете провалы с заброской могли навести на определенные подозрения.

К счастью, это понимал и Центр. Действовали деликатно. Часть групп задерживали, но готовили задержание так, что порой это выглядело для тех, кто готовил заброску, досадной случайностью, непродуманностью. В газетах писали о том, что бдительный гражданин Иванов, Петров и тому подобные товарищи вовремя заметил подозрительное в бывшем офицере Белой армии, а ныне диверсанте Семенове, Львове, Демидове и тому подобных господах. Либо же те господа продемонстрировали незнание советского быта, либо вели себя неестественно. В общем, причины находились. А поскольку и военная разведка финнов, и Полиция безопасности имели целые аналитические отделы, которые внимательнейшим образом отсматривали советскую прессу, то «адресованные» им заметки и статьи читали регулярно.

В то же время приходившая с территории Советской России информация от финских агентов подтверждала, что диверсии, проведенные Иваном, успешны, имеют резонанс, о них написано даже в советских газетах, то мельком, в виде маленькой заметки на последней полосе, то советские власти разражались целой гневной статьей о контрреволюционерах. Ему стали доверять подготовку групп и их сопровождение до границы.

Он работал с русскими бывшими офицерами, людьми образованными, неглупыми и, по большей части, потерянными во времени и пространстве. Они все напоминали выброшенных во время шторма за борт моряков, которые от долгого пребывания в воде не могут осознать, где небо, где море. От нахождения в воде, в практически подвешенном состоянии, когда ноги долгое время не ощущают под ступнями твердь земную, теряются ориентиры.

Когда Иван начал служить на флоте в Кронштадте, бывалые моряки, побывавшие в такой передряге и выжившие, рассказывали об этом невыносимом чувстве потерянности в пространстве. Конечно, они, люди простые, изъяснялись довольно примитивно, но образно, поминая матерь и не всегда Божью. Но их соленый язык, емкий и конкретный, породил в голове Ивана образ, и он очень подходил к тем офицерам, молодым и средних лет, с которыми его свела эмигрантская судьба в Финляндии.

Да, он ведь тоже эмигрант. Это его, правда, нисколько не угнетало. Родившийся в России, раннюю юность проведший в Квебеке и повзрослевший в Буэнос-Айресе, впитавший культуры разных стран, как впитывают в себя юные души все окружающее, с энтузиазмом и желанием, наполненный ощущением огромности мира, он и возвращение в Россию, и то, что его привлекли к работе в советской военной разведке, и то, что направили в Финляндию, воспринял как новое приключение, уготованное ему судьбой, щедрой на события и неожиданности.

Однако эмигрантов из Армении и с Украины Иван избегал, он и своих финских кураторов убеждал, что парни эти ненадежные. Не стоит их задействовать в серьезных мероприятиях — подведут. К нему прислушивались.

Сперва он действовал в группах как рядовой боец-диверсант. Попал сначала в боевую организацию «Финское бюро Центра действий», которой руководил из Выборга генерал-майор Добровольский. В нее входили многие из участников мятежа в Кронштадте. Но центр организации все же был в Париже.

Добровольский любил устраивать вечера для российской эмигрантской интеллигенции. На одном из таких побывал однажды Иван. Не будучи офицером, но все же являясь приглашенным, он держался в стороне ото всех, удивляясь, сколько пафоса и прыти проявляет генерал. Сам читает стихи, разглагольствует о политике, причем весьма эрудированно и пылко. Такой мог увлечь многих, и за ним люди, в самом деле, шли. Иван сообщил в Центр, что рекомендует ликвидировать Добровольского…

Финские контрразведчики направили Ивана в эту организацию не без умысла — его отчеты изнутри давали им понимание, стоит ли вкладываться в эту структуру. Будет ли она иметь достаточно последователей. К 1923 году с ними плотно работали, потом интерес финнов к «Финскому бюро» угас.

Ивана вывели из бюро еще раньше, но в нем он успел показать себя как надежный рядовой боец в группе, переправлявшейся за кордон с диверсионными целями. С подготовкой помогали инструкторы финской военной разведки. Обучали минно-взрывному делу и токсикологии.

Когда еще действовал сам в составе подобных групп, в одну из вылазок в пригород Петрограда, чтобы отравить колодцы в нескольких населенных пунктах, по договоренности с Центром Иван откололся от группы и вышел в означенный квадрат, где обнаружил сперва красноармейца, замаскировавшегося в кустах и потребовавшего пароль, а затем наткнулся и на землянку. Внутри его ожидал сам Павел Иванович в полевой форме, перетянутый ремнями, в накинутой на плечи шинели. Его фуражка со звездой лежала на грубо сколоченном занозистом столе.

Он обнял Ивана, налил ему крепчайшего чаю и накормил хлебом с салом. То, как его встретил сам заместитель Разведупра, как тепло и дружелюбно расспрашивал, передал весточки от родителей, снимало для Ивана многие тягостные мысли и чувства, терзавшие его все дни после неизбежной вербовки.

На Берзине форма сидела более ловко, чем гражданский костюм, который, впрочем, он тоже умел носить. Иван вспомнил, что Берзин бывший латышский стрелок. А эти парни воевать умели. Охраняли самого Ленина.