Танго с Пандорой

— Ну что делать, — развела руками Ида, прочитавшая все терзания на лице дядюшки из абвера. — Домой хочется. По родным соскучилась.

После ужина Хельмут ушел, пообещав проводить Иду на пароход до Владивостока, проконтролировать, чтобы ее не задержали на границе. Как именно он собирался это делать, Хельмут не распространялся, но Ида догадывалась, что с помощью тех же агентов, которые сообщили ему о причине наблюдения за семьей Шульцев.

Макс хоть и казался спокойным, снова напустился на Иду, едва проводил дядю:

— Какой Краков? Ты ничего не говорила. Эта твоя сестра, она тебя сбивает с толку. У тебя же был кто-то в Польше, какой-то ухажер… Ты к нему едешь?

— Я хочу оставить Генриха сестре. Так надо, — Ида прошла по комнате, ступая как-то неуверенно.

— Во что ты ввязалась? Признайся, эта слежка не по той причине, о которой сказал дядя?.. Что с тобой?

Около двери в соседнюю комнату Ида осела на пол, потеряв сознание. Макс бросился к ней. Побрызгал ей в лицо водой из графина, стоявшего на круглом столике. Когда она очнулась, то решила с досадой, что сдают нервы, и это ее очень разозлило. Ида считала себя сильной и физически, и морально. А она еще думала о диверсионной работе! Как ей вообще работать, если от малейших трудностей рухнула в обморок?

Пока лежала на коротком диванчике, куда ее довел Макс, она подумала, что причиной всему не только напряжение последних дней, а недоверие резидента. Ей показалось чрезмерной его перестраховка с ее отъездом в любом случае. Опасаясь провала, он в большей степени тревожился за свою дальнейшую судьбу — так она решила для себя, глядя на балки на потолке, которые тяжелой решеткой нависали над ее головой.

С Максом прощание получилось тяжелым. Он заплакал и ушел в свой кабинет, поцеловав на прощание сына и Иду, предоставив Василию возможность проводить госпожу до машины Хельмута и погрузить туда небольшой багаж. Ехала Ида налегке.

Макс понимал, что ввязалась жена в серьезное дело и в большие неприятности. Безуспешно пытался расспрашивать, но наткнулся на стену молчания. Он чувствовал, что дело идет не просто к расставанию, а к разводу, но не понимал, что именно у них пошло не так. Среди абсолютного семейного штиля вдруг полил дождь, какие бывают в Шанхае нередко, и смыл незаметно, монотонно все, что казалось незыблемым и вечным.

Несмотря на серьезные опасения, на пароход с сыном она села, пройдя пограничный и таможенный контроль без осложнений и задержек. Хотя наблюдатели ехали за машиной Хельмута до самого порта.

За иллюминаторами исчезал Шанхай — город желтого дьявола, как называли его англичане явно из глубокой нелюбви к китайцам и их древней непостижимой для них культуре.

Всю дорогу до Владивостока Ида испытывала недомогание, списывая это на качку, капризы Генриха и пережитый стресс. Однако во Владивостоке она поняла, что была в положении и потеряла нерожденного ребенка. Потому случился и тот внезапный обморок. Это стало последним черным штрихом в зарисовке ее неудавшегося замужества. Она не слишком хотела выходить за Макса, а то, что мнилось счастьем, теперь, по мере удаления от Шанхая, начало казаться лишь попыткой в него поверить. Чувствовала себя разбитой, опустошенной и мучилась от неизвестности. Что ждет ее в Москве? Как оценят ее работу?

До Москвы добиралась как будто целую вечность, натерпевшись неудобств российских послевоенных дорог. Копоть от паровоза въелась и в одежду, и в кожу. Много нищих, голодных и беспризорников попадалось на станциях и полустанках. Кругом разруха. Как за пять-шесть лет из могучей Российской империи страна превратилась в то, что она видела за окном поезда? Но при этом выделялись огромные средства на разведку, страну продолжали бояться все соседние государства и европейцы.

Испытывая душевную боль от расставания с мужем, Ида особенно остро воспринимала все вокруг. Эти бабы в серых платках с мешком на плече или с корзиной в натруженных руках, мужики в сапогах и армяках — простой люд. Как они могли настолько пугать поляков, немцев, французов, англичан? Что за непостижимая сила сокрыта в них, что европейцы готовы тратить сотни тысяч фунтов на вооружение? Нет воинственности в этих людях, а лишь простота, доброта, нет никакого озлобления, несмотря на тяжелый труд и их сложную жизнь.

В Москве ее встретили на вокзале и отвезли в загородный дом. Она ожидала увидеть Петера, но его заместитель объяснил, что тот в отъезде. Во всяком случае, до ее возвращения из Кракова увидеться с ним не удастся.

— Вы пройдете небольшой курс дополнительной подготовки сейчас, а основной позже, — сказал этот зам, назвавшийся Михаилом, с залысиной и выглядевший как местные дачники — в широких светлых брюках, слегка мятом пиджаке и рубашке-косоворотке. Ему не хватало соломенной шляпы для завершения образа. — Пока что вам необходимо написать детальный отчет о работе в Шанхае.

Он указал на стоящий у окна письменный стол, застеленный большим чистым листом бумаги. Чернильница была полна, перьевые ручки в стакане ждали своего часа. Наверное, много секретов они прописали своими металлическими перышками. На левом краю лежала стопка бумаги.

К моменту завершения написания отчета на столе еще появился и граненый стакан с букетом ромашек и желто-фиолетовых ивана-да-марьи — Ида принесла цветы с опушки леса, что нависал над штакетником темно-зелеными лапами елей и тонкими ветками берез, которые колыхал даже малейший ветер. Летнее небо казалось безмятежным и выбеленным солнцем и объемными облаками, проплывающими на запад. В приоткрытое окно пахло грибами и хвоей. Штора колыхалась, отвлекая от серьезных и тягостных мыслей.

Иду изолировали не только от людей, но и от информации. На даче она жила с сыном, и тут находился еще сотрудник Разведупра, который с ней никак не соприкасался. Жил в отдельном помещении и незримо присутствовал, обеспечивая продуктами и связью. Если возникла бы необходимость переговорить с Михаилом или, скажем, вызвать врача себе или ребенку, ей достаточно было связаться с помощником по телефону. Он сделал бы все, что она потребует.

Поэтому ее крайне удивило, когда она, покусывая кончик деревянной ручки, вдруг глянула в окно и заметила идущего по дорожке высокого мужчину, смуглого, похожего на испанца, с тонкими усиками на продолговатом лице. В светло-сером костюме и такой же шляпе. Она была уверена, что этот человек не русский.

Он решительно постучал в дверь ее комнаты и спросил по-английски:

— Разрешите?

— Входите! — отозвалась Ида, вскакивая со скрипучего венского стула, успев поправить волосы и испытав внезапное волнение.

— Позвольте представиться. Меня зовут Грегори. Мне сказали, что с вами стоит познакомиться. Впрочем, если исключить производственную необходимость, то я очень рад знакомству. — Он улыбнулся смущенно, очаровав Иду окончательно.

Ида мгновенно смекнула, что перед ней такой же разведчик, как и она сама. Им, возможно, предстоит работать вместе, а то и в паре. Потому ее и задержали перед поездкой в Краков, чтобы успеть с ним увидеться. Наверное, он вот-вот должен уехать снова за кордон.

После приглашения Иды он присел на тахту с валиками и деревянной спинкой с полочкой поверху и, выдержав небольшую паузу, подтвердил ее подозрения:

— Может, придется поработать вместе. Мне говорили, что вы немка. А я русский.

— Вы хорошо говорите по-английски. Жили в Америке?

— В Канаде.

Им обоим было понятно, что от них требовалось только лишь увидеть друг друга и запомнить. При такого рода встречах не стоило углубляться в биографию и обременять своего визави лишней информацией. Это даже чревато в случае провала. Не стоит знать о другом разведчике или чужих агентах лишнее. Не знаешь, значит — не выдашь. Иллюзий по поводу методов дознания вражеских контрразведок никто из них не испытывал.