Сделка равных

Оставалась Лидия. Эдвард, наверняка, до сих пор не знал истинной причины моего разрыва с Колином. Значит, в письме нужно было сказать достаточно, чтобы брат задумался. Подвести его к единственному выводу: Лидию нужно выдать замуж. Быстро, тихо, в провинции, за первого порядочного человека, который согласится. Для Эдварда это будет вопросом чести: пока незамужняя Лидия носит фамилию Морган, каждая сплетница в Кенте будет тыкать в неё пальцем. Замужество же закроет тему.

А для меня это было ещё кое-чем важным. Скоропалительная свадьба без торжества скажет свету ровно то, что я хотела, чтобы он услышал: семья Морганов торопится избавиться от запятнанной дочери. И когда дело дойдёт до Парламента, когда лорды будут решать, заслуживаю ли я развода, поспешное замужество Лидии ляжет на чашу весов аргументом, который не нуждается в словах. Родной брат выдал её замуж так, словно прятал улику. Значит, связь была. Значит, Колин виновен.

Всё складывалось. Не идеально, не гладко, с трещинами и заплатами, но складывалось. Оставалось одно: убедить Эдварда.

Что ж, значит пришло время писать. Я поднялась из-за стола, прошла в кабинет, села за секретер и взяла чистый лист.

'Дорогой брат,

Вместе с этим письмом я возвращаю Вам шляпку Лидии, оставленную ею в моём лондонском доме на Кинг-стрит во время визита, о подробностях которого я предпочту умолчать. Скажу лишь, что наша сестра приезжала ко мне с требованиями, которые я не сочла возможным удовлетворить. Из нашей с Лидией беседы я заключила, что Вам, дорогой брат, известна далеко не вся правда о причинах моего отъезда из Роксбери-холла. Полагаю, Вы слышали лишь ту версию событий, которую счёл нужным изложить мой муж. Позвольте же мне дополнить её. Церковный суд вынес своё решение, и ныне весь Лондон обсуждает прискорбную связь лорда Роксбери с сестрой собственной жены. Наша репутация в свете, увы, пала жертвой их безрассудства.

Однако я пишу не для того, чтобы умножать наши печали, а для того, чтобы их поправить. Прежде всего о Лидии. Каковы бы ни были её прегрешения, она носит нашу фамилию. В Ваших интересах выдать её замуж как можно скорее, за любого порядочного человека. Не в Лондоне, разумеется, здесь её имя слишком на слуху, но в провинции найдётся немало достойных джентльменов, для которых дочь Моргана из Кента, даже с подпорченной репутацией, будет партией не худшей, чем местная дочь пастора. Чем быстрее Лидия станет чьей-то женой, тем быстрее свет забудет, чьей она была любовницей.

Теперь о деле. Я вспоминаю 1788 год, когда наш покойный отец проявил редкую для джентльмена проницательность. Продав земли под канал и вложив средства в паровые машины мистера Уатта, он обеспечил нам положение, о коем многие лишь мечтают. Ныне, когда Англия ведёт тяжкую войну, а морские пути полны опасностей, потребности Короны меняются. Изготовление тонких муслинов ныне едва ли сулит те выгоды, что прежде.

Я имею честь быть представленной особам, кои ведают снабжением Его Величества флота. Думаю, что наши мануфактуры могли бы сослужить добрую службу Отечеству, поставляя грубый хлопковый холст для нужд Адмиралтейства. Подобные контракты принесут семье не только почёт, но и доходы, способные затмить былую славу отцовского дела.

Взамен я ожидаю от Вас лишь подобающей твердости. В предстоящих спорах с лордом Роксбери мне необходима поддержка главы рода. Надеюсь на Вашу готовность защитить наши общие интересы.

Ваша преданная сестра, Катрин'.

Перечитала дважды, убедилась, что каждое слово стоит на своём месте, посыпала песком, запечатала сургучом и поднялась из-за стола как раз в тот момент, когда внизу хлопнула входная дверь и по лестнице загрохотали знакомые башмаки. Томас, раскрасневшийся от беготни и довольный собой, как гончая, принёсшая дичь, протянул мне два конверта с ответами.

— Оба приняли, миледи. Мистер Финч сказал, что будет непременно, а у лорда Бентли дворецкий передал, что его светлость прибудет к назначенному часу.

— Молодец. Вот ещё одно, — я сунула ему конверт с письмом и кивнула на картонку со шляпкой Лидии, стоявшую в углу кабинета с того самого злополучного визита. — Письмо и коробку отправишь завтра утром почтовым дилижансом в Кент, на имя мистера Эдварда Моргана. Адрес я напишу на коробке, подожди минуту.

Я вывела адрес на крышке, Томас подхватил картонку под мышку, сунул конверт за пазуху и умчался вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

Оставшийся час до визита я провела в кабинете, перебирая счета и делая вид, что сосредоточена на цифрах, хотя на самом деле прислушивалась к каждому звуку за окном и к каждому скрипу половицы.

Без четверти три внизу стукнул дверной молоток, и дом, дремавший в послеобеденной тишине, разом встрепенулся: зашуршали юбки миссис Грант в прихожей, скрипнула входная дверь, послышались голоса, и через минуту Джейн уже стояла на пороге кабинета.

— Миледи, лорд Бентли и мистер Финч просят вас принять.

Я выпрямилась в кресле, одёрнула платье и обвела кабинет быстрым взглядом. Стол в порядке, бумаги убраны, оригинал лежит в верхнем ящике. Чернильница закрыта, перо вытерто. Комната была скромной, далёкой от кабинета графа с его красным деревом и глобусом на бронзовой подставке, но чистой, опрятной и достаточно приличной, чтобы не вызвать презрения.

— Проводите их сюда, Джейн. И попросите миссис Грант подать чай.

Бентли вошёл первым, и кабинет, и без того небольшой, сразу сделался теснее. Он окинул комнату оценивающим взглядом, и если скромность обстановки его и разочаровала, то виду он не подал. Напротив, он прошёл к предложенному креслу и сел с тем же невозмутимым достоинством, с каким садился бы в кресло Виндзорского дворца.

Финч вошёл следом, немного взволнованный, с кожаной папкой под мышкой, которую прижимал к себе так, словно в ней находились не бумаги, а его жизненные сбережения. Впрочем, учитывая наше соглашение, он был не так уж далёк от истины.

— Милорд. Мистер Финч, — я кивнула обоим. — Благодарю, что приехали.

— Ваша записка не оставляла сомнений, леди Сандерс, — Бентли откинулся в кресле. — «То, что я ожидал увидеть». Интригующая формулировка. Полагаю, вы не стали бы тревожить меня ради пустяков.

— Не стала бы, — подтвердила я. — Но прежде чем перейти к делу, я должна рассказать вам о том, что произошло вчера на балу у леди Джерси.

Я изложила всё коротко. Разговор Колина с Ярмутом, подслушанный за бальной колонной — не лучший способ получать сведения, но тем не менее.

Финч, слушая, медленно темнел лицом. К тому моменту, как я закончила, у него было выражение человека, которому не впервые приходится иметь дело с пакостью, но который от этого не привыкает к ней.

— Это возмутительно, — произнёс он с той сдержанной яростью, которая у Финча означала высшую степень негодования. — Это прямое злоупотребление процедурой. Если Кросби…

— Мистер Финч, — Бентли оборвал его одним словом, произнесённым негромко, но с интонацией, от которой Финч осёкся и захлопнул рот. — Успокойтесь. — Он повернулся ко мне. — Леди Сандерс, я понимаю вашу тревогу. Однако позвольте заметить: после вчерашнего вечера, после того как вы вошли в дом леди Джерси под руку с герцогом Кларенсом, ужинали в компании адмирала Грея, вели разумные деловые беседы о поставках для флота и произвели впечатление на людей, чьё мнение в этом городе стоит дороже любого медицинского заключения, обвинение в безумии будет выглядеть не просто нелепо, а смехотворно. Ни один судья, находящийся в здравом рассудке, не подпишет ордер на помещение в Бедлам женщины, с которой накануне ужинал сын короля.