Страница 76 из 80
— Ничего ужасного не происходит, Эмин. Я просто устала. Отдохну день, приду в себя. Ты же сам говорил, что не думаю не о себе…
— Позвони, если что…
— Все будет хорошо!
Переезд в его квартиру был логичным шагом. Пока строится наш общий дом, здесь, в центре, ему удобнее. Да и мне съезжать на съемки и встречи ближе. Родители отнеслись с пониманием, хотя по Арише, конечно, скучают. Зато она сейчас не скучает — в ее комнате стоит такой радостный гам, что его слышно даже через закрытую дверь.
Эмилия приехала со своим сыном Эмилем. Я готова поспорить, что она тут по просьбе Эмина. Наверняка что-то наговорила, а Эми не выдержала и прибежала.
И сейчас Эмиль с Аришей носятся по комнате, что-то строят из гигантского конструктора, и временами раздается взрыв смеха или спортивный возглас племянника, очень серьезного для своих лет.
Я сижу на высоком барном стуле у кухонного острова, обхватив чашку с мятным чаем ладонями. Будто пытаясь согреться, хотя в квартире тепло. Эмилия, хозяйски разобравшись в шкафчиках, заварила себе крепкий черный чай и теперь сидит напротив, наблюдая за мной внимательным взглядом.
— Ну что, невестушка, как возвращение в суровые будни? — спрашивает она, отхлебывая из своей чашки. — После райских кущ на небоскребы давит?
— Не то слово, — улыбаюсь я, но улыбка получается какая-то слабая. — Организм, кажется, требует вечного лета. Или просто отсыпается после трех перелетов за три недели.
— Это нормально, — кивает Эми. — У Жени после нашего возвращения с Бора-Бора два дня лицо было зеленое, а он железный человек. А ты-то, хрупкий цветок, — она подмигивает.
Я фыркаю, но внутри что-то щемит. Не просто усталость. Что-то другое, знакомое и… тревожное.
— Кстати, о еде, — оживляется Эмилия, ставя чашку. — Я тут открыла для себя одно место. Новый японский ресторан на Петровке. Не просто суши-бар, а высокую кухню. Шеф приглашенный из Осакы. Рыба — пальчики оближешь. Там такой морской еж… Надо тебя сводить как-нибудь. Как раз от тоски по той самой Японии поможет.
Она произносит это с энтузиазмом, а моё воображение услужливо рисует картину: идеальные кусочки сашими, запах васаби, солоноватый вкус икры морского ежа… И тут же, из глубины поднимается волна тошноты. Я резко отодвигаю чашку с чаем и зажмуриваюсь, делая глубокий, медленный вдох через нос. Ладонь непроизвольно прижимается к животу.
— Амелия? — голос Эмилии мгновенно теряет игривость, становится настороженным. — Ты чего?
— Ничего… — выдыхаю я, когда тошнота немного отступает, оставляя после себя слабость и противный привкус во рту. — Просто… при одном упоминании морского ежа стало как-то не по себе. Видимо, еще не отошла.
Но я лгу. И Эмилия это понимает. Она не глупая. Смотрит на меня, ее взгляд становится острым. Он скользит по моему заметно побледневшему лицу. Руке, все еще прижатой к низу живота.
— Амелия, — говорит она уже совсем тихо, отодвигая свою чашку. — А когда у тебя последний раз были… ну, критические дни?
Вопрос повисает в воздухе. В голове начинается лихорадочный подсчет. Медовый месяц… Возвращение две недели назад… Суматоха, работа, переезд… Я замираю, глазами пробегая по воображаемому календарю. И чувствую, как холодная, как осколок льда мысль пронзает весь внутренний хаус.
Нет. Не может быть…
Вспоминаются первые, обезумевшие от счастья и свободы дни на Мальдивах. Закат, шампанское. Эмин и я на веранде бунгало. Нам было плевать на все на свете, включая элементарные меры предосторожности. Потом еще и еще в Японии, в той самой традиционной бане…
— Эми… — мой голос звучит чужим, сдавленным шепотом. — Я… не помню точно. После свадьбы все смешалось. Кажется… еще до медового месяца.
Мы смотрим друг на друга. В ее глазах сначала проносится шок, а потом они начинают медленно светиться. Не просто радостью. Глубоким, всепонимающим, сестринским торжеством.
— Господи, — произносит она почти беззвучно. — Амелия. Да ты…
— Не говори, — резко перебиваю я, поднимаясь со стула. Меня слегка покачивает. Я подхожу к огромному панорамному окну, упираюсь ладонями в прохладное стекло и смотрю вниз, на кипящий внизу город. Сердце колотится где-то в горле. — Не говори это вслух. Я… мне нужно проверить. Это может быть просто стресс. Акклиматизация. Что угодно.
— Да, конечно, что угодно, — соглашается она, подходя ко мне сзади. Ее руки осторожно ложатся мне на плечи. Ее голос мягкий, но в нем железная уверенность. — Кроме самого очевидного. У тебя есть тест?
Я молча качаю головой. Не было нужды. Не думала. Не допускала и мысли.
— Ладно, — Эмилия тут же переключается в режим действий. — Сиди. Я через пятнадцать минут вернусь. Ариша, Эмиль! — повышает она голос, направляясь в сторону комнаты. — Кто хочет со мной прокатиться на лифте и купить мороженого?
Ликующий вопль двух голосов — лучший ответ. Через минуту в прихожей слышен шум.
– Скоро вернусь! — кричит Эмилия и дверь захлопывается.
В квартире воцаряется тишина. Оглушительная. Я медленно сползаю по стеклу на пол, сажусь на теплый паркет, обнимаю колени. Руки дрожат.
Беременность.
Слово обжигает изнутри, пугает и… безумно, до головокружения, манит. Еще один ребенок. Наш с Эмином ребенок. Зачатый не в порыве юношеской страсти, а в любви, в полном осознании и принятии друг друга. В празднике нашего воссоединения. Ребенок медового месяца. Ребенок нашей победы.
Но тут же накатывает ледяной страх. Ариша. Как она отреагирует? Мы только-только создали свою семью, установили хрупкий баланс. А работа? Буквально вчера поступило предложение о контракте на целый сезон.
И строительство дома, в планы которого это никак не входило так скоро.
Эмин… Что скажет Эмин? Он хотел больше детей? Мы об этом… как-то не говорили. Просто жили сегодняшним днем, строили планы.
Я закрываю глаза и прикладываю ладонь туда, где, возможно, уже зарождается новая жизнь. Тихая, оглушительная паника смешивается с трепетом.
Через двадцать минут Эмилия возвращается. В одной руке у нее пакет с мороженым для детей, в другой — маленький, неприметный пакетик из аптеки. Она молча протягивает его мне. Наши взгляды встречаются.
— Проверяй, — только и говорит.
Я встаю и, словно во сне, иду за ней в нашу с Эмином спальню. А потом в ванную, дверь которой закрывается со щелчком. Я стою перед зеркалом, держа в руках тонкую пластиковую полоску, которая многое изменит.
Вспоминаю слова мужа утром, когда он уезжал: «Отдыхай, родная. Вечером все обсудим».
Он имел в виду стройку, подрядчика.
Но, кажется, обсудить придется кое-что поважнее.
Глава 72
Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно во всей квартире. Делаю всё на автомате. Ставлю тест на край раковины. Включаю таймер. 60 секунд тянутся целую вечность. Упираюсь ладонями в холодный мрамор и не дышу, уставившись на маленькое окошко.
Сначала — одна чёткая, розовая полоска. Потом… из появляется вторая. Слабая, едва заметная. Она становится темнее, увереннее, пока не сравняется с первой. Две четкие полоски.
Тишина в голове становится оглушительной. Есть только это окошко и эти две линии, меняющие всю вселенную. Ко мне возвращается прерывистое дыхание. А потом подступают слезы. Я падаю на колени, прижимая тест к груди, и плачу. От счастья. Наш ребёнок. Ребёнок нашей любви.