Страница 7 из 80
— Амина, я знаю его сто лет…
— Что? Откуда? — щурит глаза, а потом вовсе ахает… — Боже, Амелия… Это то, о чем я думаю?
Я часто-часто киваю.
— Он отец моей малышки. Тот самый парень, который разбил мне сердце.
Глава 7
Я просыпаюсь от легких, теплых прикосновений. Сначала неосознанно улыбаюсь, не открывая глаз — по щеке скользят крошечные пальчики. Так осторожно, как лепестки касаются кожи. Потом мягкий поцелуй в висок. Ещё один в лоб. Затем кто-то прядку волос заправляет за ухо.
Открываю глаза, желая скорее расцеловались своего маленького ангелочка.
И, конечно, вижу самое родное лицо на свете. Она сидит рядом, укутанная в мой плед, с растрепанными волосами, с такими ясными, как утро за окном, глазами. Её взгляд такой серьезный, будто она всю ночь думала, как меня разбудить и сделать это максимально нежно.
— Мамочка, — шепчет и сразу смеется, не в силах больше сдержать улыбку.
Я тянусь к малышке и прижимаю к себе. Обнимаю крепко, хочу впитать в себя каждый вдох, каждое прикосновение. Целую ее лицо, щеки, нос, лоб, веки. Целую пальчики, ямочки на плечиках, шею. Не могу остановиться — любовь переливается через край. Дочка заливается звонким и искренним смехом.
— Щекотно! — пищит она и прячется в моих объятиях, смеётся громче.
— Опять проснулась раньше всех, м?
— Я в садик хочу! Косички кто будет заплетать?
— Мама, кто ещё? Сейчас встану…
— Я люблю тебя, мама!
— Ой, какая милота! Я тоже люблю тебя, малышка!
Это утро — лучшее лекарство от любого страха, сомнений, усталости.
Это самое большое счастье, когда твой ребенок вот так будит тебя, расцеловывает. Признается в любви.
— Подожди, посмотрю, какой час, — тянусь к телефону. Забираю и нахожу сообщение от незнакомого номера:
«Езжай, напиши заявление и забирай свои вещи. К двенадцать будь в моем кабинете.»
Эмин. В своем репертуаре.
Сохраняю его номер.
Восьмой час. Боже… Я же не успею! Дочь подготовить, самой одеться…
— Амишка, ты проснулась? — кричу из комнаты, резко встав с кровати и взяв на руки дочь.
— Да. Завтрак готовлю.
— Моя ты прелесть! Отвезешь Витаминку в садик?
— Да. А ты… заявление писать? — захожу на кухню, где пахнет очень вкусно.
— Угу, — щурюсь. — Ты странно выглядишь. Все окей?
— Малыш, зубки почистили, умылись. Иди одеваться, ладно? — подруга улыбается Витаминке, но все равно я чувствую что-то неладное.
— Хорошо, — едва дочь скрывается за дверью, Амина выдыхает.
— Я не отошла от твоего вчерашнего рассказа, как сегодня снова… в шоке.
— Что случилось?
— Мне Эмин звонил. В шесть утра! Как назвал свою фамилию, я марш с кровати! Чуть сердце не прихватило!
— Зачем звонил? Что сказал?
— Спрашивал, где ты работала раньше. Я сказала, что у тебя, возможно, там будут проблемы, если ты вовремя не пойдешь писать заявление на увольнение. Так он как уверенно заявил, что ничего подобного не случится!
— Дальше?
— И спросил, сколько лет дочери…
Прикрываю глаза, глубоко вздыхаю и медленно выдыхаю.
— А ты что?
— Как и ты… Что три года. Ами, мне не нравится врать! Сама знаешь! Но… Блин, из-за тебя вынужденно солгала! Ты же совершенно не хотела скрывать от него, что у него есть дочь. Что сейчас изменилось? Мне кажется он догадывается.
— Мне нужно подумать. Сама все расскажу, когда придет время, ладно? Если снова что-то спросит, просто скажи, что не хочешь лезть не в свое дело.
— Эмин вроде неплохой… Голос, речь. Мне не удавалось с ним разговаривать, но он вроде как не такой грубый, как о нем говорят другие.
— Смотря с кем, — усмехаюсь грустно. — Пожалуйста, ты тогда в садик дочку отвези, потом уже езжай на работу. А я пойду заявление писать и… слушать недовольство.
— А мне кажется Бестужев уже давно решил вопрос! — восклицает подруга.
— Пусть. Ему пойдет на пользу… Не нужно было исчезать без следа. Я искала его везде! Звонила! Это его наказание, Амина.
Прикусываю язык. От собственных слов больно становится. Я не хотела, чтобы все так обернулось.
Дочь возвращается одетая в свое розовое платье, которое я купила ей, когда получила последнюю зарплату. Волосы уже распущены, в руке расческа. Усаживаю ее на стул, плету косички. Они с Аминой выходят вместе, а я следом за ними. Нам идти в разные стороны.
К моему удивлению, начальство встречает меня без агрессии. Конечно, видно, что она злая, но сдерживает эмоции под контролем. Я, честно говоря ждала, что она начнет кричать, говорить, какая я безответственная! Что я зажралась, не воспринимаю работу всерьез. А потом и мужа позовет. И я опять буду слушать, какая я плохая, но в этот раз от него. Они привыкли всех унижать, оскорблять. Нормальную зарплату не дают, а хотят, чтобы человек пахал на них даже без выходных!
Написав заявление, я ставлю подпись. Забираю свои вещи и уже выхожу из маленького кабинета, как Лариса Владимировна заходит и оглядывает меня с ног до головы.
— Что-то не так? — вскидываю бровь.
— Пытаюсь понять, как ты попала в агентство Бестужевых.
Все-таки не может не подколоть. Злорадство и зависть у нее в крови.
Молча смотрю на нее в упор. А потом делаю шаг, хочу пройти мимо, как слышу очередной вопрос:
— Через постель?
Резко развернувшись, выплевываю ей в лицо:
— Не судите всех по себе! Это же вы разбили семью Алексея Дмитриевича! Едва он развелся, вам как-то удалось зацепить его в свой крючок! Для вас это в норме вещей, а для меня… Нет! Займитесь своей жизнью, не тыкайте своим грязным пальцем в чужую. Ясно?
Про нее многое рассказывали старые сотрудники. Оттуда и знаю, какая она змея. Более того, ей удалось как-то сделать так, что Алексей Дмитриевич ей в рот смотрит! Делает все, что она говорит.
— Вон как язык длинным стал, — усмехается недобро. — Это ты молись, что я тебя отработать до конца месяца не заставила.
— Смелости нет, потому что. И страх — хреновая штука. Ведь уверены, что все ваше говно вылезет наружу, едва вы будете перечить Бестужеву! Всего хорошо, Лариса Владимировна! И будьте… попроще, что ли. Мир вокруг вас не крутится!
Она что-то говорит в мой адрес, но я уже не слушаю. Плевать. Собака лает, караван идёт…
Попрощавшись с сотрудниками, выхожу из офиса.
Снова еду домой, оставляю вещи и, приняв быстрый душ, переодеваюсь. Вспотела сильно.
Без пятнадцати двенадцать оказываюсь в агентстве. Первым делом иду к Амине, спрашиваю, все ли хорошо.
— Нет повода себя накручивать. Эмина я не видела сегодня.
Мы вместе идем в кабинет Марианны. Я застываю, заметив в просторном коридоре Эмина, который разговаривает с… Ариной?!
— Это его мама, — шепчет подруга.
Осознание бьет в самое сердце. В висках начинает пульсировать. Мы с Аминой одновременно переводим взгляд друг на друга.
— Женщина, которая спасла меня, мать Эмина? — усмехаюсь неверяще.
— Блин! До меня тоже только что дошло. И… какого будет удивление Эмина, когда он узнает, как зовут его дочь!
— За два дня моя жизнь круто изменилась… Я в шоке. Боже… Я просто в шоке!
— Рано или поздно правду все узнают, Ами. Поэтому… Не вижу смысла скрывать. Усугублять тем самым ситуацию.