Страница 61 из 80
— Возьми мой номер, Ирина. Будем с тобой сотрудничать. Меня Нелли избегает, а вот с тобой… Не откажется встретиться. Поможешь?
— С удовольствием!
— Договорились.
Ира достает телефон, а Эмин диктует цифры. Я же разглядываю сестру. Выдыхаю, потому что… Мне приятно видеть, что хотя бы она на моей стороне.
— Я папе тоже все рассказала. Он тоже разозлился. Предложил жить вместе… Потому что, видите ли, меня тоже терять не хочет, — с грустью в голосе произносит.
— А ты что?
— Не хочу, — мотает головой. — Я только стала свободной. Ни от кого зависеть не хочу. Учусь, работаю, пусть и не на самой лучшей работе. Но на жизнь хватает! Мне хорошо так! Мама прессовала постоянно, отец… Да, он стал мягче. Он вообще буквально через год после того, как ты исчезла… Стал странным. Отстраненным. Мать перестал слушать… Нелли часто приезжала. Со своей матерью. Говорила, какая ты бессовестная. Что тебе плевать на всех. В общем, ни разу я ничего хорошего в твой адрес не слышала. А когда папа просил твои контакты, она всегда меняла тему… Папа со временем понял, что обманулся. Что несправедливо с тобой поступал. И сейчас ему стыдно к тебе подходить. Со стороны два раза видел. Но… Как бы он не жалел, Амелия, я не думаю, что он достоин прощения. Я бы не простила.
И я не смогу. Столько лет прошло… Я вроде бы больше не злюсь, но и вблизи его
не хочу.
А он… Иногда запоздалое раскаяние — это просто попытка успокоить собственную совесть, а не искреннее желание исправить ошибки.
Глава 58
Просыпаюсь от солнечного света, что падает на глаза сквозь шторы. Протягиваю руку на соседнюю сторону кровати, но она пуста и уже остыла. На секунду внутри щемит тревожная пустота, но почти сразу сменяется пониманием и тихой благодарностью. Эмин ушел. Потому что знает, что мне все еще неловко просыпаться с ним в одной постели, когда его родители дома. Да, это временно. Все наладится и я стану относиться ко всему более просто, но сейчас… Эта его тактичность бесценна.
Принимаю душ, смывая остатки сна и вчерашнего усталости. Где мы только не гуляли с Бестужевым. Провели незабываемый вечер. Вернулись домой, когда все спали. Ариша с бабушкой и дедушкой, а Эмин… Не ушел. Остался со мной всю ночь.
Пока фен гудит в руках, думаю о том, как жду наших первых суток в доме, когда мы останемся одни. Эмин сказал, что мы обязательно переедем. Мысль заставляет сердце биться чаще, хоть и мне не принципиально. Рядом с Ариной и Эмилем Бестужевым я чувствую себя в полноценной семье. Но в то же время… Да, я хочу, чтобы у нас был собственный дом.
Одеваюсь в удобные мягкие бриджи и просторную блузку — сегодня выходной, и я намерена насладиться каждым моментом этой непривычной свободы.
Спускаюсь по широкой лестнице. Из гостиной доносится музыка. Не громкая, а какая-то старая, мелодичная. Я замираю на несколько ступенек от низа, сжимая перила.
В центре просторной гостиной, залитой утренним солнцем, кружатся две фигуры. Эмилия, улыбаясь, держит в руке телефон, из которого льется нежный вальс. А перед ней... моя Ариша и Эмиль-младший. Племянник Эмина аккуратно, с серьезным видом держит Аришу за руку и талию. А она, моя девочка, в простом хлопковом платье, с сияющим, сосредоточенным лицом, старательно ставит ножку в носке на паркет, пытаясь попасть в такт.
Они не просто бесцельно крутятся. Эмиль что-то тихо говорит ей на ухо, поправляет положение ее руки, и они совершают медленный, немного неуклюжий, но удивительно грациозный поворот. Ариша задирает голову и смеется, а он смотрит на нее с такой важной, братской нежностью, что у меня перехватывает дыхание. За такой короткий срок... они стали лучшими друзьями.
Ариша поворачивает голову, сразу замечает меня на лестнице. Ее лицо озаряется еще более яркой улыбкой.
— Мама! — она вырывается из легкого объятия Эмиля и стремительно бежит ко мне, взлетая по ступенькам.
Я приседаю, и крепко обнимаю ее, втягивая запах клубники, которой она пахнет.
— Ты видела? Ты видела, как мы танцевали? — задыхаясь от восторга, спрашивает она, запрокинув голову.
— Видела, солнышко. Это было прекрасно. Вы такие грациозные! — целую ее в макушку и смотрю на Эмиля, который смущенно и гордо стоит рядом с матерью. — И ты, Эмиль, такой настоящий джентльмен. Молодец.
Он краснеет и прячет взгляд, но углы его губ дрожат от счастливой улыбки. Он делает шаг вперед, выпрямляется и важно заявляет, глядя мне прямо в глаза:
— Тетя Амелия, этот танец мы будем танцевать на свадьбе дяди Эмина! Мы уже договорились! Я буду вести Аришу, как принц.
Ариша в моих объятиях кивает с такой серьезностью, словно они заключили самый важный в мире договор.
— Да, мама! Мы будем танцевать на вашей с папой свадьбе!
Я сейчас чувствую… Что-то нереальное. И улыбаться хочется и плакать. Глядя на Эмилию, сглатываю и поднимаюсь, держа за руку дочь.
— Выложи прекрасны, — шмыгаю носом как ребенок. — А Эми… Ты вообще молодец. За такой срок научить Аришу так танцевать… Она никогда не любила танцы.
— А теперь любит, — издает тихий смешок. — И у моей принцессы прекрасно получается. У нее талант. Да, малыш?
— Угу!
Я не знаю, что сказать Эмилии. Не знаю, как описать эмоции, что бушуют внутри меня. Одним словом я — счастлива.
Кажется, у всего дома сегодня выходной. Арина-старшая на кухне. Она любит готовить, как призналась сама. И сейчас… печет очередной пирог для своих внуков.
Эмин со своим отцом во дворе обсуждают какой-то проект, который совершенно не касается модельного агентства. Я порой улавливаю какие-то слова, присматривая за детьми. Они катаются на своих машинках, устраивают соревнования.
— Амелия, — зовет меня сестра Эмина. — Мама попросила зайти к ней. За детьми присмотрю.
Я, бросив на Эмина быстрый взгляд и получив в ответ едва заметную улыбку, возвращаюсь в дом.
Подхожу к двери кабинета, где, по словам домработница, ждет меня Арина. Открываю и сразу вижу будущую свекровь, сидящую за массивным письменным столом из темного дерева. Перед ней аккуратно разложены несколько листов бумаги.
— Подойди, родная, — говорит она мягко, но в ее голосе слышится легкое волнение. Она отодвигает одну из папок в сторону. — Скажи мне, какое тебе больше всего нравится.
Я делаю несколько шагов и останавливаюсь у стола, склонившись над разложенными изображениями. Это эскизы свадебных платьев. Каждое — произведение искусства.
Одно — классическое, строгое, из атласа, с длинными рукавами и высоким воротником, усыпанным жемчугом.
Другое — воздушное, будто сотканное из облаков, с многослойной юбкой из тончайшего шифона и невесомым лифом, расшитым хрустальными блестками. Оно словно создано для танца под звездами.
А третье — современное и дерзкое, с асимметричным кроем, открытыми плечами и шлейфом, переходящим в художественную роспись по шелку.
Но мой взгляд скользит мимо них и останавливается на четвертом эскизе. Платье на этом рисунке...
Оно не похоже ни на одно из остальных. Это не кричащая роскошь и не эфирная легкость. В нем совершенная, тихая гармония.
Высокий ажурный воротник напоминает морозный узор. Такой нежный, что хочется осторожно провести по нему пальцем. Рукава будто тают к запястьям, растворяются в воздухе.
Красиво… слишком красиво… — мысленно шепчу себе.
Лиф прорисован особенно тщательно — завиток за завитком. Кружево мягко стекает вниз, собираясь в талии едва заметным штрихом. Юбка обозначена широкими плавными линиями — и даже на бумаге она кажется подвижной, живой. Несколько длинных вертикальных мазков создают иллюзию мерцания.