Страница 26 из 80
Мы приезжаем в агентство. Едва покидаю салон, Бестужев догоняет меня и накидывает на мои плечи свой пиджак. В нос моментально ударяет знакомый запах, окутывает меня. Я в домашней одежде и тапочках. Черт знает, как ужасно выгляжу. Да и, если честно, холодно. Поэтому мысленно благодарю Эмина за этот жест, пусть и вслух ничего не говорю.
Чертова гордость.
У входа стоят трое мужчин в форме — охранники. Здороваются с Эмином, на меня даже не смотрят. Мы идем по длинному коридору, не поднимаемся наверх. В здании нет никого, что неудивительно. Он открывает серую дверь и чуть подталкивает меня в спину, чтобы я зашла. Включает свет.
Оказываемся в просторном помещении. Тут пахнет чем-то сладковатым и немного мятным. Я сразу снимаю с плеч пиджак, демонстративно бросаю его на стол. Тут тепло. Нет нужды в его одежде. Его парфюм туманит разум, что неприятно. Не хочу так реагировать…
— Долго злился, — проговаривает Эмин. — Сейчас тоже злюсь, но очень стараюсь держать эмоции под контролем. Обещал себе, что… Не стану ни в чем тебя обвинять. Я хочу знать все, что произошло несколько лет назад. Хочу услышать твою версию, поскольку моя, как я уже понял, сильно отличается от твоей. Амелия, давай просто сядем и все обсудим в спокойной обстановке. Как ни крути, мы будем сталкиваться лицом к лицу слишком часто. Желания воевать с тобой совсем нет. Единственное, чего хочется, так это решить проблему между нами и наконец познакомиться с дочерью. Сблизиться с ней. Хреново смотреть на вас со стороны, в то время, как вы для меня самое лучшее, что случилось в моей жизни.
Глава 27
Отхожу, сажусь за круглый стол, выбираю стул так, чтобы оставить между нами расстояние. Мне нужно это пространство, чтобы не чувствовать его слишком близко. Эмин опускается напротив. Его движения не резкие, а удивительно спокойные. Он не бросает мне вызов, не демонстрирует силу, как это бывало раньше. Он просто садится и смотрит на меня в упор.
Три метра между нами кажутся и пропастью, и тонкой гранью, которую мы оба боимся переступить. Я ловлю его взгляд — и замираю. В его глазах нет привычного давления, к которому я готова была заранее. Там другое. Мягкость, которую я никогда прежде в нем не видела. Или просто забыла…
Там просьба, даже мольба. Кажется, он боится упустить меня окончательно.
Мы молчим минуты две. Только гул собственного сердца бьет по оголенным нервам.
Бестужев прав. Нужно узнать детали. Выслушать его и самой рассказать все как есть.
Я опускаю взгляд на свои руки, переплетенные на коленях, и первой нарушаю молчание:
— Мне было неприятно, когда ты сказал, что не можешь покончить со Стеллой, — мой голос звучит ровно, несмотря на то, что внутри все дрожит. — Я не могла смириться. Собрала вещи. Решила уйти. Бродила по улицам Баку, думая, что дальше. Ходила кругами, размышляла: как мне жить, если я все время в твоей тени? Если в твоей жизни есть и другая девушка. Я умирала от ревности, а ты ничего конкретного мне не говорил насчёт свои чувства и планы на будущее. В итоге я ушла из отеля, но не решилась вернуться обратно в Столицу.. Хотя категорически не хотела оставаться.
Я поднимаю на него глаза и сталкиваюсь с его, которые внимательно изучают меня.
— Вернулась в номер, — продолжаю я. Горечь захлестывает с новой силой. — А ты там. С ней. В одной постели. Она такие слова мне наговорила. Да и ты не выглядел недовольным. Наоборот, обнимал ее…
Я выдыхаю. Слова рвутся наружу. Каждое оставляет во мне ожог. Вспоминаю не только тот проклятый день, но и все эмоции, что вызвала тогда та картина.
— Для меня это стало точкой. Все остальное было только болью. С которой я научилась жить.
Пальцы Эмина сжимаются в замок на столе. Он не перебивает меня, внимательно слушает. Пусть понимает, что я выжила после всего того хаоса. Но внутри меня есть шрамы, которые никогда не исчезнут.
— Да, я улетела обратно. Тем же рейсом, где должен был быть и ты. Но тебя в самолете не было. А потом… Я хотела сообщить тебе о беременности. Искала везде, звонила. Приезжала в офис. Сказали, что тебя нет… И в один день, когда я в слезах возвращалась домой, на меня напали несколько мужчин. Тогда… Твоя мама появилась в такой нужный момент. Бог знает, что со мной случилось бы в ту ночь, не проезжай она мимо. Ни я, ни наша дочь не существовали бы. Она отвела меня в вашу квартиру. Поговорили немного. Арина уехала, сказав, что могу оставаться тут сколько захочу. Однако я на тот момент решила, что обязательно покину город. Смысла оставаться, постоянно с кем-то сталкиваться не было. Я не могла по-человечески в университет пойти. Издевались, насмехались… Да, мы Аминой уехали далеко. Спустя несколько месяцев… Я родила, назвала дочь в честь твоей мамы. Потому что именно благодаря ей мы были живы. Такое вот совпадение или… Игра судьбы. Не знаю, как назвать.
Эмин шумно сглатывает. Он опять не заговаривает. Но в этот раз смотрит куда угодно, только не на меня. Достает из кармана брюк телефон, пару секунд пялится на экран, а потом бросает мобильный на стол.
— Я ничего подобного не знаю, Амелия. Работал всю ночь как проклятый, потому что были другие планы. Не говорил это тебе, но я хотел полететь с тобой прямо в Штаты. Потому что там были важные дела. И только потом вернуться в столицу. Что-то вроде сюрприза. Но… Все пошло через одно место.
Бестужев замирает. Глаза становятся настолько темными и тяжелыми, что от этого взгляда по коже бегут мурашки. Его голос звучит низко и очень тихо, но в его тоне скрывается угроза. Он почти не двигается, только один палец ритмично постукивает по столу, будто отсчитывает время до того, как он сорвется.
— Никакой Стеллы рядом со мной, когда я проснулся, не было. Да, она говорила, что прилетает в Баку. Но это был чисто деловой визит. Я ее там даже не видел…
Грудь Эмина тяжело вздымается, дыхание становится шумным, прерывистым. Кажется, каждая его попытка вдохнуть — это усилие, требующее силы воли. Он словно задыхается от собственного гнева. В этой борьбе за самоконтроль проявляется его ярость.
— Искал тебя… Долго искал. А потом потребовал открыть камеры. И там я увидел, что ты вышла с сумкой… Психовал… В городе как бешеный ходил. Решил поехать в аэропорт. По пути туда попал в аварию. По собственной вине. Потому что ехал на высокой скорости. Только это помню, больше ничего… А когда пришёл в себя… Понял, что нахожусь в больнице. Идиот, млядь…
Он не кричит, не взрывается. Его губы искривляются в язвительной усмешке, голос наполняется ядом. Каждое слово он произносит с особым нажимом, растягивая паузы так, что они звучат как насмешка. Но за этим сарказмом легко чувствуется сжатая в пружину ярость.
— Стелла сообщила мне, что приехала в Баку. Что ты с ней… Я не поверила. В последний момент дала себе слово, что не позволю ей быть с тобой. Примчалась обратно в отель. По тем камерам не увидел, что я вернулась?
— Не стал смотреть дальше.
Эмин поднимает руки, потом резко опускает их, — хотел что-то сказать или сделать, но понял, что это бессмысленно. Его плечи дрожат от напряжения, а глаза наполняются отчаянием. Он злится не только на ситуацию, но и на самого себя. Его ярость превращается в внутренний пожар, который он не знает, как погасить.
Я усмехаюсь. Глаза наполняются слезами. Верю ли я сейчас Эмину? Однозначно. Без сомнений. Бестужев не станет врать. Пойдет по головами, даже если виноват, но не станет лгать лишь из-за того, чтобы меня смягчить. Я слишком хорошо его знаю. Да, он порой слишком жестко обращается. Часто бывает грубым. Но он ни разу не лжец — это я только что отчетливо поняла.