Страница 11 из 80
К такому разговору я не готова. Не могу ей открыться. Ни морально, ни эмоционально.
Не сейчас.
Лифт подъезжает. Захожу внутрь, нажимаю нужный этаж. Когда двери закрываются, я стою к ним спиной, прижавшись к холодной стенке кабины. Пальцы немного дрожат. Не то, чтобы я боюсь Арины — она слишком добрая и, конечно, не вызывает страха. Но внутреннее напряжение от осознания, кто она, до сих пор тянет жилы.
Двери распахиваются. Прохожу через холл, ощущая, как тугой узел в животе понемногу расплетается. Такси уже стоит у входа, приложение подсказывает, что водитель ждет. Быстро подхожу к машине, открываю дверь и устраиваюсь на заднем сиденье.
Парк недалеко — минут двадцать на машине. Пока едем, прикрываю глаза, позволяя им отдохнуть. Но меня хватает не надолго. Распахиваю веки и смотрю в окно. Воздух наполнен жарой, асфальт отливает серебром, редкие прохожие с мороженым в руках ищут тень под деревьями.
Доехав до места, выхожу из машины и мгновенно ощущаю, как меня обнимает жаркий воздух. Пахнет травой, леденцами и… свободой. Впереди вижу широкий парк с ровными дорожками, пруд, в котором медленно плывут лебеди. И детской площадкой, полным визжащих малышей.
Амина сидит на лавочке под деревом. Рядом с ней моя малышка. Она смеется, пытается схватить мыльные пузыри, что пускает другой ребенок неподалеку. Амина, облокотившись на спинку скамейки, пьет воду из бутылки, поправляет солнцезащитные очки и, увидев меня, радостно машет рукой.
— Мамочка пришла! — улыбается дочка, поднимаясь, и бежит навстречу.
— Как ты? — спрашивает подруга.
— Лучше, чем могла бы быть, — отвечаю искренне, подходя ближе.
Я обнимаю дочку, ощущая, как напряжение последних часов медленно рассеивается. Опускаясь рядом с Аминой, снимаю туфли, чтобы почувствовать траву ногами, и смотрю на то, как Ариша, которая только отошла от меня, бежит к двум другим девочкам.
Амина подает мне банку холодного чая:
— Держи. Поможет прийти в себя. Вид у тебя, если честно, будто ты десять километров в броне пробежала.
— Почти так и было, — усмехаюсь. — Только броня была из чувств и слов, которые я очень старалась не говорить, но… Получилось хреново.
— Снова Эмин?
— Угу.
Мы долго сидим молча. Впитывая этот вечер, вдыхая аромат лета, наблюдая за детьми. Мне хорошо. Спокойно. Хотя внутри все еще отголоски того, что было.
Мы с Аминой идем по усыпанной гравием дорожке, немного позади Витаминки Она бежит вперед, будто крылья выросли за спиной. В одной руке плюшевый единорог, что подарили ей у входа в парк. В другой — остатки сладкой ваты. Лицо светится от счастья, а голос звенит, как колокольчик.
— Карусели! Вот они! Мам, Аминка, ну же! — кричит она, подпрыгивая и указывая на яркую зону аттракционов.
Мы ускоряем шаг. Воздух наполнен запахами попкорна и ванили.
— Смотри, какие качели! Я на них хочу! — Ариша хватает меня за руку.
— Идем, родная, — отвечаю я мягко. — Я тебя пристегну.
Карусель начинает вращаться. А малышка смеется, запрокидывая голову назад. Она счастлива и этот смех, свободный и звонкий, будто рассыпается по воздуху золотыми искрами.
Как же люблю видеть ее такой.
Я ей в этой жизни дала все, что она просила. Кроме единственного — ее отца я вернуть не смогла. Его «командировка» все не закончится. Длится достаточно долго…
— Не верится, как быстро растет, — говорит Амина, прищурившись. — Ещё недавно в коляске спала, памперсы носила, а теперь смотри, какая взрослая и умная.
Я не отрываю взгляда от дочери.
— Время летит, Амина.
Дальше карусель с лошадками. Дочка выбирает белую с фиолетовой гривой. Воображает себя принцессой, уверенно держась за позолоченный поручень. Мы машем ей, а она кидает нам воздушные поцелуи.
— Прямо как из сказки, — говорю я, не отводя взгляда.
— Она себя именно так и ощущает, — смеется Амина.
Батут, детский поезд. Потом — надувной замок, из которого дочка категорически не хочет уходить.
— Мамочка, ну еще пять минут! — умоляет, сложив ладошки на щеках.
— Тебе уже говорили «ещё пять минут» пол часа назад, — делает вид, что ворчит Амина, но глаза у нее улыбаются.
— Ну ладно… — тянет дочь. Щеки у нее алые, волосы в беспорядке. Настоящее взъерошенное счастье.
Часы приближаются к десяти, и мы решаем, что пора домой. Дарина уже зевает, пряча лицо в мою руку, шепчет что-то невнятное.
— Сегодня был мой самый-самый лучший день, — бормочет она, прижимаясь ко мне.
— А знаешь, — шепчет Амина, когда мы выходим из парка, — пусть день и начался не так, как хотелось, но закончился… идеально.
— Все верно. Витаминка счастлива и это главное.
— Я счастлива, — тут же подхватывает дочь.
Пока едем в такси, дочка то и дело зевает. Но я пытаюсь отвлечь ее, задавая вопросы. Спрашиваю, как прошел ее день в детском саду или какая карусель больше всего понравилась. Она увлеченно рассказывает, хоть и видно, что безумно хочет спать. Если уснет сейчас, то проснется, когда мы доедем. А дома не станет ложиться… График сбивается. Потом уснуть не может.
Выхожу из машины, едва мы доезжаем и беру на руки дочь. Амина расплачивается с таксистом. Сделав несколько шагов в сторону, застываю, потому что вижу, как загораются фары другого автомобиля.
Это машина Эмина.
Он, покинув салон, захлопывает дверцу и смотрит на нас. Мое сердце вот-вот разорвется…
— Черт, — слышу за спиной голос Амины. — Мне унести Витаминку?
— Нет.
Тем временем дочь кладет голову на мое плечо и обнимает за шею. Спать хочет. Эмин подходит ближе.
— Добрый вечер.
Дочь сразу же поднимает голову, пытаясь понять, кто это.
А Бестужев в свою очередь смотрит на нее в упор.
Я не могу понять, что он чувствует. Эмин полностью закрылся от меня. Но, уверена, что у него нет сомнений в том, что Арина— его дочь.
— Как тебя зовут? — спрашивает он, глядя на малышку.
— Витаминка! — тут же отзывается дочка.
— Амина, подними ребенка в квартиру. Я сейчас… — передав малышку подруге, я жду, когда они зайдут в подъезд. И только потом спрашиваю: — Что ты здесь делаешь, Эмин?
— Амелия, она же моя дочь, — не спрашивает, утверждает. — Зачем ты это со мной делаешь? Для чего врешь? Почему сразу не сказала?! Я разве не заслуживаю знать, что у меня есть ребенок?! Я. ЕЕ. ОТЕЦ!
Глава 12
Сижу в своём кабинете, не сводя взгляда с монитора, который давно погас. Я даже не пытаюсь его включить — смысла нет. Работать невозможно. Мысли путаются, хоть и внутри абсолютная ясность. Не могу отделаться от ощущения, что всё, что было под контролем, — выскользнуло, разлетелось и разбилось.
Перед глазами снова и снова лицо Амелии. Не голос. Слова, произнесенные без тени эмоций:
«Моя личная жизнь тебя не касается.»
Как не касается, Амелия?
Как может не касаться, если ты пронзаешь взглядом, давишь тишиной, а я стою и не могу выдохнуть?
Я вспоминаю её смех в фойе. А потом то, как она говорила с тем парнем. Непринужденно, легко. Впервые за долгое время что-то сжалось внутри. Не сразу понял, что именно это было. Ревность? Возможно.
Помню ее телефонный разговор, где раздался детский голос. Это была девочка. Пусть Амелия сказала, что ей всего три года, конечно, это была ложь.