Чужая осень

Спрятал лицо в ладонях, и вместо того, что бы промыть их тухлой водой, стал тереть веки,так что в конце концов глаза сами начали слезиться. Потянулся еще раз так,что затрещали кости вдоль плеч и позвоночника. Встал, мотая рыжей шевелюрой. Был чертовски высокий и широкоплечий, краснолицый, ростом под потолок. Потянул носом и сжал в горсти концы усов. Входные двери снова затряслись и какой-то голос снова забормотал из-за тонкой преграды:”К-а-а-к… Ты что? Пустищь? .”

- Яков?!

- Ну да - . послышалось из-за дверей.

- Наконец – буркнул со злостью. Где тебя черти носят..

Пнул табурет, валяющийся на дороге и пошел в сени.

- Так ведь открыто.

За углом стоял его зеркальный двойник. Только на десять лет младше, ниже на голову, вдвое тоньше и еще смертельно бледный.

- Эй, Мартин – проскулил.

Пахнуло кровью из разбитых губ и свежим самогоном.

Яков крепко держался за раму и переступал с ноги на ногу. Одет был, не смотря на жару, в кожаную куртку и сильно вытертые, перемазанные смазкой вранглеры. При виде Мартина лицо его разъехалось в кривой улыбки – не только рот, разошлось по швам все лицо: глаза, лоб, нос и щеки, словно между ушами прибавилось несколько сантиметров. Под левым глазом созревал приличный синяк и нижняя губа свисала, открывая окровавленную десну. Несколько заретушированных грязью царапин вели прямую дорогу от уха на шею и за ворот.

- П-привет1 – икнул Миртину прямо в лицо.

- Кто это тебя так отделал?

- А что, н-нельзя?

Через дверь был виден мотоцикл, валяющийся в придорожном рве.

Входи. Мухи летают.

Мартин ждал минуту, но тот и не собирался отпускать раму. Мартин схватил одной рукой блузу под подбородком и без усилия поднял в воздух.

- Так ты даже руля не мог удержать в руках.

Что-то за ними брякнуло и как деревянный ящик бухнулось о землю. Даже не оглянулся. Вбросил брата в кухню, подтащил к раковине и сунул головой под кран. Крепко держал его за шею, когда тот пытался вырваться из-под холодного душа. Потом мокрую крысу оставил под сильной струей воды, сам вытер руки полотенцем и свалился в кресло, стоящее при дубовом столе.

Яков фыркнул в сток, вытащил из раковины голову и повел вокруг немного прояснившимся взглядом. Печатая стены мокрыми отпечатками растопыренных ладоней добрался до другого кресла и свалился в него.

- Пить – сказал он.

- Ты только что вылез из-под крана.

- Перестань – запротестовал тот. - Сдохну от жажды.

Мартин не вставая повернулся к окну и снял с подоконника глиняный кувшин. Разболтал ложкой содержимое.

- Как ты сюда добрался?

Яков махнул рукой и схватив кружку скисшего молока, сунутую ему под нос, жадно выпил содержимое.

- Еще.

Мартин долил.

- Ты сам приехал на мотоцикле?

- Откуда. Один тип подбросил меня и мотоцикл самосвалом. Думал, что я дам ему в лапу – потянул из кружки. – Не было у меня денег..

- Если бы он тебя знал, то не взял бы.

- Каналья. Черт с ним… А ты уже с поля?

- Добрый час. Отоспался после вчерашней работы.

- Отец ждал меня?

- И бесился. Почему только сегодня явился?

Яков безнадежно развел руки и возвел к небу покрасневшие глаза.

- Теперь тут некуда спешить.

- Твое счастье, что мы не начали косить.

- Не начали?! - удивился с пьяным разочарованием. – Я думал…

- Что обойдется?

- Всегда есть шанс…

Мартин посмотрел на него из-подо лба.

- Ты, студент! Отец отпустил тебя в город…

- Попробовал бы не пустить…

- Но на уборку урожая ты должен быть тут – Мартин сунул сжатый кулак под самый нос.

- Слышишь? Не отец, а я тебе морду разобью. Даже если ты спрячешься у какой-нибудь девки… Твое счастье, что урожай не созрел.

- Что ты, Мартин. Шутишь?

- О чем. ?

- Ведь я приехал. Только этот урожай… В такое лето?

- Черт его знает. Отец и сейчас ходит по полю, возьмет колос, разотрет в ладони, посмотрит на зерна и по-прежнему – не время!.

- Знаешь, в городе говорят… Жара адская, начало августа и не созрел?

- Никто еще не косил. Даже Перкош, хотя у него легкая земля. То же и в совхозе.

- А отец что?

- Клянет, на чем свет стоит. Но и доволен, потому что инженеры из ПОМ придерживают комбайн. И тебе придется поработать с трактором. После трех лет должен был чему-то научиться.

- Ты что, Мартин! Я гуманитарий! Понимаешь?

- Не мне объясняй. А на трактор должен будешь посмотреть.

- Ладно. Засчитаю это как трудовую поэзию… Только протрезвею. Пока сижу, вроде все в порядке… Начну завтра.

- Иди проспись.

- К тебе?

- Согреть мне постель? На сено. И закопайся, что бы отец не нашёл.

- Сейчас… Яков сморщился, и теперь все его лицо сжалось, как сушеное яблоко.

Вдруг хлопнул себя по лбу и прояснел лицом.

Полез за пазуху и поставил на стол початую фляжку.

- Черт тебя подери! – выругался Мартин.

Неприязненно посмотрел на строения коровника и свинарника, видимые из кухонного окна. Достал из буфета два стакана.

- В такую жару…

- Что ты! - Яков сделал круглые глаза. – Не магазинная! Хоть к ранам прикладывай. У нас в академии та-акая химия…

- Наливай. Не впервой.

Выпили до дна. Якова передернуло, как пса, отряхивающегося от воды, и он еще больше побледнел.

- А как тут у вас…вообще – неуверенно огляделся студент.

- А как должно быть?

- Спокойно?

Мартин окинул его серьезным взглядом.

- Поговорим, когда протрезвеешь.

- Да-а – Яков зажал себе рот.

Минуту боролся с собой, наконец сглотнул и глубоко вздохнул.

- Значит, не жали?

- Колос не надежный и зерно… не вполне. Весь июнь росло как на дрожжах. В июле еще лучше. Прямо золото. Думали, что начнет осыпаться раньше времени. Отец ходил гордый, как петух… Давно не было такого урожая. И вот остановилось.

- Ясно.

- О чем ты?

-Ждет.

- Кто?

- Ну, хоть бы и твоя пшеница.

- Дурачок. Чего ей ждать?

Только теперь Яков попытался высвободиться из кожаной куртки. Пропотевшая, еле стягивалась с плеч. Потом через голову стянул совершенно мокрую рубашку и вслед за курткой уронил на пол. Остался полуголый, бледный и худой, с сыпью розовых прыщей на плечах и плоской груди.

- Что с тобой? – спросил Мартин.

- Ничего. Пройдет. У-уфф! – выдохнул обмахиваясь куском газеты. – Но вы… На каком вы свете живете?

Мартин нахмурил светлые брови и неохотно пробурчал что-то.

- Не дуйся – быстро отреагировал Яков. – Ты же знаешь, я не о том… Я и сам из деревни. Но вы тут спокойны… Не слышал, что люди…

- А мне какое дело? Я им до лампочки и они мне.

Мартин потянулся за бутылкой и налил в стаканы. Младший только понюхал, и снова стал икать.

- Мне хватит – отодвинул стакан.

- И я так думаю.

Мартин опрокинул свою порцию и подвинул к себе стакан брата.

- А люди всегда болтают – проговорил угрюмо. – В конце концов… Думаешь, у человека есть время для себя? Чтоб еще задумываться над всяким там…

Поднял взгляд к небу.

- Работы по уши. От рассвета до ночи. Скотина, навоз. Весной пахота, осенью пахота. Для развлечения можешь вусмерть нажраться с засраными инженерами из ПОМ. А теперь самое главное – жатва. Потом картошка. Пять гектаров. Думаешь, у человека есть время, заморачивать себе голову тем, что где-то – кому-то на этом дурном свете опять не повезло? Нам тоже манна с неба не падает.

- Именно. С каждым то же самое. По отдельности герой. Но если что-то…

- Послушай. Ты глупец, хоть и прожил в городе три года. Мой мир это изба, скотный двор и кусок поля. Остальное мне до лампочки. Газеты читаю. Разумеется – если мать купит, что бы завернуть обед. Но там ничего не пишут об этом. Ни мур-мур. И в радио то же. Все как обычно. И в телевизоре то же. А уж как вымудрят что-то, то глупый человек может и поверить.