Чужая осень

- Надо послушать, что люди говорят.

- Бабские сплетни.

- Мартин…

- Каждый год одно и то же.

- Но теперь везде! – раскипятился Яков так, что лицо пошло волнами во все стороны.

Торопливо огляделся, моргая разгоревшимися глазами.

- Весь мир! Мартин, не будь слепым. Разве до вас не доходят слухи? Что-то висит в воздухе. Никогда не было такого лета.

- За то была осень, зима и весна.

- Я тебе говорю, это затишье перед бурей.

- Кончится ничем. Всегда одно и то же. Отец рассказывал, что была такая зима… Так людей прижало, что пар изо рта замерзал. И всякие чудеса творились. И что? Было и прошло.

Потянулся в кресле и одним махом опрокинул в себя второй стакан.

- О-ох! – выдохнул. – Хорошо.

Словно что-то вспомнив, повернулся к дверям.

- Притащил свою гармошку? – спросил Мартин.

- Если бы ты знал…

- Я свое знаю – тыльной стороной ладони вытер рыжие усы.- А ты упрямый. Я ведь помню. И ты тоже. Той зимой, когда волки насмерть загрызли сына Перкошова. Нашли его мертвого. Мы думали, что хуже и быть не может. Мать бегала по соседям и собирала сплетни. Отец достал из сундука свое ружье, повесил на стену и сидел в углу угрюмый. Бог знает, о чем думал. Человек хотел бросить хозяйство. И что? В газетах не было ни словечка. И по телевизору.

- Ты и сам знаешь, что это не одно и то же.

Мартин со злостью дернул себя за усы. От усталости и сонливости не осталось и следа.

- Удержишь инструмент? Тогда возьми! И у тебя были дни. Вместо того, что бы нести околесицу, лучше сыграй.

Сам встал и поднял с пола потрескавшуюся и поцарапанную старую гитару. С тоской заглянул в темное отверстие. Ногтем зацепил струну. Она беззвучно задрожала. Выругался и бросил гитару младшему брату на колени.

- Я и сам когда-то хотел играть – буркнул он. Пальцы не подошли. Играй. И перестань ныть. Играй, студент. Ведь ты гуманитарий.

Яков обхватил гриф, словно пытаясь свернуть шею гусю. Качался при том на все стороны. Снова началась пьяная икота. Когда Яков смог подавить ее, руки сами ухватили гитару как надо.

- Играй – пробурчал Мартин. – И перестань прижиматься, будто девку обнимаешь.

- И вправду, так бывает – забормотал Яков, а струны резко сфальшивили.

Студента даже передернуло.

- Признаем, хоть и стыдно, что власти Бога или Сатаны нам не хватает иногда…

Дрожащими пальцами перебирал струны и ломающимся голосом продолжал:

Может это случайно

Или мир такой собачий,

Но за их голосом, с огромным пафосом

Пошло бы серое стадо.

Ну что ж, если достаточно знать,

Где милостыню просить, кому дать,

И от владык небытия получишь звание

Гения темных масс.

У него перехватило дыхание, от водки или от корявых ритмов. С трудом можно было уловить мелодию, когда простонал почти с болью: “Кто-то тебе объяснит, что все идет в согласии с папой Дарвином, с Марксом…” Закашлялся, раскрыл рот, отчаянно хватая воздух, лицо у него разошлось во все стороны, и вдруг застыло: “с Каином, и с твоей совестью, сукинсыновой…”

Потом, наверное забыл, что поет, может поэтому голос перестал дрожать и струны не так дребезжали:

Действительно, так бывает,

Признаемся, хоть и стыдно,

что власти Бога иль Сатаны

нам не хватает иногда.

Остается очарование мечты,

наивность низких рас,

что случится, как-то изменится,

может, и не к худшему.

Мартин слушал с широко распахнутыми глазами. На смуглых щеках выступил румянец и глаза блестели, как при горячке.

- Думаешь, прижать может только зимой? – прошипел сквозь зубы. – У лета есть свои достоинства. И что? Ничего. Это все не стоит гроша ломанного. Меняются только люди. Мир… Немного побушует и возвращается к норме.

- Так не может быть всегда – мертвым голосом возразил Яков.

- Что ты понимаешь, студент. Лето как лето.

- Так легко не обойдется.

- А кому это надо? Сын Перкоша тоже дерзил.

- Если б ты знал, что делается у меня в городе.

- Не верю.

- Глупый.

- Ты, щенок!

Мартин даже привстал и бешеным взглядом смотрел на брата.

- Видал я все это – ткнул пальцем в сторону окна.

- С каких пор?

- С таких пор, что у человека столько работы, что ему уже все по фиг! – взорвался.

- Успокойся.

- Нет! Потому что…хочется – аж затрясся от бешенства- что бы все это пошло к черту!

Замахнулся и изо всей силы треснул кулаком по столу.

Затрещали дубовые доски, стол заскрипел, как под ударом молота. Яков инстинктивно заслонился, потом испуганно огляделся.

- Не кричи так.

Мартин стоял бледный, как бумага. Вытаращил глаза. На скуле обозначилась синяя жилка. Гневно сжатые губы едва заметно дрожали, словно теперь он сдерживал рвущуюся из груди песню. Наконец покраснел. На лице промелькнула короткая гримаса боли. Исчезла, и осталось только детское удивление.

Кулак прикипел к цветистой клеенке. Очень медленно, осторожно оторвал руку от стола.

Красное пятно.

Поднес руку к вытаращенным глазам. Ребро ладони разодрано так глубоко, что видны осколки белой кости, словно кулак изо всей силы врезался в острие тупого, несколькодюймового гвоздя.

Яков тихо захихикал.

- Отец всегда говорил, не распускать язык – сказал младший и сам радостно ощерился. – На любого найдется управа…

Мартин молча схватил край свисающей скатерти и рванул ее от себя. С треском оторвалась от деревянной поверхности.

Дубовые доски сохранили четкий рисунок слоев дерева. И только в одном месте необработанная доска стала матовой, полупрозрачной, словно остекленела, и из середины овального пятна торчал вверх острый, красный отросток, словно растущий корень – молодой росток из мертвого дерева.

“SVENSKA DAGBLADET” 1 VIII

Директор Метеорологического Института в Мальме, Эрик Торнблад, заявил, что благодаря трем биологическим лабораториям, поднятым в стратосферу с помощью ракет и высотных аэростатов удалось подтвердить наличие в земной атмосфере взвеси одноклеточных микроорганизмов, доселе неизвестных науке. Они чрезвычайно легкие, окрашены в красный цвет из-за окислов железа, входящих в их состав, и прежде всего, отличаются огромной скоростью размножения, не типичной даже для микроорганизмов. Эрик Торнблад допускает, что открытие этих частиц полностью объясняет наблюдающийся цвет неба и перегрев атмосферы из-за увеличенного поглощения солнечного излучения.

“TIMES” 3 VIII

ДРАМА В ПУСТЫНЕ. Уже десять дней продолжаются бесплодные поиски профессора Эдмонда Варениуса, открывшего южноафриканскую разновидность таинственного растения velvicia mirabilis. Как единодушно утверждают единственные свидетели, коллеги профессора по научной экспедиции, обосновавшейся в песках пустыни, профессор Варениус с таким нетерпением ожидал намечавшегося раскрытия бутона вельвиции, что в тот несчастливый день до позднего вечера остался на посту, проверяя работу установленных кинокамер. Вскорости после наступления темноты весь персонал экспедиции был встревожен необычным заревом, появившемся над горизонтом в той стороне, где остался профессор. После прибытия на место не удалось обнаружить никаких следов, которые позволили бы хотя бы предположить, что случилось с профессором и открытым им растением. Поражает то, что единственными следами вельвиции, прожившей почти 3000 лет под песками пустыни, осталась только глубокая воронка, окруженная поваленными кинокамерами с засвеченной кинопленкой.