Страница 7 из 38
Нк: В ваших работах рассматривается проблема возможных последствий излучения в околоземном пространстве?
БК: Д-да… Как раз коллега Николай Абрамович…
Нк: А все-таки! Слушаю?
БК: Наверное, рано об этом говорить, но мои коллеги выдвинули предположение, что это излучение имеет свойства, способствующие реконструированию внутренней структуры материи.
Нк: И органической также?
БК: Прежде всего.
“The OBSERVER” 21 VII
Согласно данным, собранным Институтом Прогнозирования и Метеорологии замеченное явление нетипичной для земного шара синхронизации созревания растений не находит объяснения в рамках теории климатической конвергенции. Скорее предполагается совпадение биологических циклов на всех широтах и во всех климатических зонах.
Агентство КИОТО_ЦУСИН 22 VII
НАГОЯ. Японская Служба Безопасности разыскивает членов Японского Научного Совета входящих в состав океанографической экспедиции, которая находилась в окрестностях океанического разлома Рюку. Три женщины и двадцать мужчин исчезли при таинственных обстоятельствах, после того, как покинули борт американского корабля “Starveling”. Знающих что-нибудь…
“The CHRISTIAN SCIENCE MONITOR” 22 VII
(Соб. Корр.) Согласно неофициальным сообщениям Центра Космических исследований во Флориде, имеется серьезное беспокойство среди персонала Центра из-за распространения неизвестной эпидемии. В последнее время заболело еще семь астронавтов, вернувшихся с орбитальной станции, где велись подготовительные работы к запуску марсианского корабля. Предполагается, что по этой же причине отложен старт первой марсианской экспедиции.
“ИЗВЕСТИЯ” 24 VII
Международная инициатива. 2 миллиона женщин, работающих в столице нашей родины, подписались под резолюцией, требующей окончательного прекращения гонки вооружений.
27 июля – слухи 1
Генрих Гольбейн вернулся с биржи раньше обычного. Марта встретила его испуганным взглядом больших, водянистых рыбьих глаз.
- Генри, что творится? Я слышала по радио. Рассказывали такие страшные вещи. … Говорят, на юге происходит что-то ужасное. Прервали связь… Генри, ведь Австралия это очень далеко отсюда? Правда? В другом полушарии…
Криво усмехнулся.
- Очень далеко – подтвердил он.
Про себя подумал, что так было всегда. Что бы ни происходило на Востоке или на далеком Юге, пусть даже мерзейшая подлость – происходит в другом измерении. Радио, пресса, телевидение – сидишь в удобном кресле и смотришь, как перерезают друг другу горло. Словно бы не хватает тех, которые помрут с голоду без помощи ближних. Смотришь и сожалеешь, что зазря размножаются – как крысы. Специфическая перспектива. Кресло – экран – мир. Чем дальше – тем менее важны события. И в сердцевине твоего сознания ничто не нарушает стабильности.
- В другом полушарии – буркнул сам себе.
Снял плащ и шляпу. Марта мешалась в узком коридоре. Подбородком указал ей на дверь от кухни. Минуту стоял, глядя, как уплывает, покачивая бедрами. Потом аккуратно повесил вещи на вешалку из рогов старого лося. Сувенир с Востока. В молодости часто туда отправлялся с несколькими Австралийцами. Водка, охота, девушки на сене – своеобразная экзотика
Переобулся в домашние тапочки.
- Я накрываю на стол – сказала Марта, выглядывая из кухни. – К нам заглянут Элеонора с мужем. Интересовались, проведем ли мы вмете ближайшие выходные.
Не ожидая от него ответа, нырнула в королевство ароматов, расходящихся из-под крышек алхимических тиглей. Имбирь, шафран, печеное мясо, вращающееся на шампурах в электрической духовке. Генрих переступил порог гостиной. Напротив – застекленная веранда. Налево – дубовые двери в кабинет. Взглянул на эту дверь, быстро отвернулся и подошел к старомодному буфету. В баре, за зеленым стеклом темнели шейки бутылок. Коньяк, бренди, столичная, польская водка – с зубром, шотландский виски. Прислушиваясь к бряканью посуды на кухне, Гольбейн открыл бар и достал бокал. Задумался на мгновение и достал бутылку коньяка. Наполнил бокал – ровно 50 грамм. Глубоко вдохнул миндальный запах и подошел к окну. В ладонях согревал бокал.
На улице не было прохожих. Еще возвращаясь домой, удивлялся спокойствию на обычно людных в это время улицах города. Сквозь занавески осенний пурпур кленов терял беспокоящую остроту красок, уравновешивал цвет тротуаров,усеянных одеялом крупных, красных листьев. Странная июльская осень. Когда шел по улице, листья лежали на мостовой и на асфальте как разбрызганные кляксы крови. Оросила землю, падая с покалеченных ветвей деревьев. Никогда не видел такой осени. Смочил губы в коньяке и только тогда заметил дрожание своих рук. Бокал звякнул о зубы.
Через приоткрытое окно в комнату проникало теплое дуновение воздуха, слабый ток, блуждающий в сумрачной и холодной от стен комнате, единственное живое движение в вечном покое каменных стен, дубовых столов, мещанских шкафов и кресел, обитых потрескавшейся от старости, потемневшей кожей. Даже это теплое дуновение не могло однако, оживить давно остывших .деревянных панелей, выцветших ковров, кресел и воспоминаний – оно едва сумело отклонить занавеску. Яркая краснота засияла в стекле бокала. Вздрогнул! Подумал – кровь. Нервно выпил до дна. Развернулся и скрылся за дверями кабинета.
По телевизору показывали этих страшилищ, которых нашли в Альпах – говорила Марта. - Профессор из Берна говорил, что это все из-за изменения климата. А разьве может так сразу, за одно лето, все измениться? Элеонора рассказывала, что кто-то видел, как из нашей речки вылезла какая-то мерзость, скользкая и многоглазая. Ее муж твердит, что это угри. Но кто в наши времена видел угрей в реке? Помню, когда я была ребенком… Чего только человек не помнит – каждый второй день рыбы плыли по реке, все в розовой пене, как в кружевах, и с белыми брюхами…
Выкатилась из кухни с дымящейся вазой меж двух холмов увядших грудей. Фарфоровые ангелочки поддерживают ручки вазы, выгнувшаяся дугой нимфа служит ручкой крышки. Ее тело гладкое, без морщин. Наверное помнит еще сладострасные взгляды самого Боттгера.
Марта принесла тарелки и разложила серебряные столовые приборы.
Приор из кафедры Св. Петра напророчил конец света и велел бить в колокола. А когда туристов из Thonon-les-Bains отвели в сауну, половина их впала в истерию. Кто-то даже сошел с ума. Интересно, почему именно в сауне?
Уселась в кресле и с удовлетворением прислонилась плечами к высокой, резной спинке. Ее ягодицы мягко свисали по обе стороны сидения. Минуту отдыхала.
Я всегда говорила, что перед чужими неприлично раздеваться догола – сказала. - Генри, обед!
К его тарелке придвинула белую салфетку, которую он обычно ложил на колени. За дверями кабинета царили тишина и спокойствие.
- Обед – повторила Марта. Вечером нужно будет навестить бедную Элеонору. Мне кажется, что ее что-то угнетает. Из-за этого страдает бессонницей и нервным расстройством. Я заметила, что как-то странно смотрит на мужа. Что между ними могло случиться? Может…
Не окончила.
Из кабинета послышался сухой треск. Потом еще один приглушенный звук, будто что-то мягкое ударилось об крышку стола.
Марта застыла с приоткрытым ртом. Задержала дыхание и сидела глядя перед собой вытаращенными, вечно удивленными рыбьими глазами.
- Ген-ри…
Вдруг вскочила с кресла. С неожиданной ловкостью обогнула стол и через приоткрытые двери влетела в кабинет.
Благодаря частично затянутым жалюзи в комнате царил полумрак, хотя окно выходило на солнечную сторону. Отодвинутая часть полок с книгами открывала доступ к настежь открытому бронированному сейфу. Генрих Гольбейн лежал перевесившись через бюро. Рядом с головой перевязанная ленточкой пачка ценных бумаг, акций, разных ассигнаций.