Чужая осень

Сарабия наконец решился и переступил через зеркально блестевшие осколки, рассыпанные по полу. Хватило слабого движения воздуха, что бы наэлектризованные волосы ржавой гривой поднялись вокруг головы и снова опали на плечи. Белое пятно лица местами треснуло и огромные глаза выглянули из-за невероятно длинных ресниц.

- Идем дальше? – спросил Убийца Псов.

Сарабия рассеянно огляделся.

- Нет – сказал он.

- Не понял – удивился Убийца Псов.

Сарабия переместился к столу, стоящему у стены напротив окна. Положил на него принесенную черную сумочку. Каждое движение было необычно плавным, то – как шел, как поднимал голову и как тонкими пальцами скользил вдоль бедра – словно незавершенной, повисшей в воздухе лаской скрывал ущербность тела или психики. Высокий и стройный, но широкий в плечах, был одет в свободную светло-розовую хлопчатую кофту и в бархатные брюки, черные с золотистым отблеском. Кофта расстегнута до пояса – треугольник груди покрыт темными волосами и висящей на шее платиновой цепью с желтым глазом, вправленным в треугольник главного звена.

- Тут кто-то был! – сказал он тихо.

Убийца Псов скривился.

- След остыл. Я говорил.

- Тут кто-то есть.

Сарабия повернулся к окну и в ясном свете заискрились темные тени век и губы, подкрашенные кармином, выпуклые и влажные.

Обежал взглядом пятно паркета, открытое скрученным в рулон ковром. Стены голубые, с оттенком света, отфильтрованного окнами. Немного дольше задержал взгляд на вправленном в черный квадрат полотне Густава Губера. Под картиной – брошенное бюро – телефоны, интерком, стопка бумаг рассыпанная в беспорядке, папка для документов, несколько катушек компьютерной памяти, тяжелое пресс-папье, розовый вентилятор и открытая пудреница с зеркальцем, смотрящим в потолок Еще какие-то смятые карточки с жирными пятнами. Рядом телетайп и кресло. Дальше – вдоль стены напротив окна - шкафы, узкие и высокие, с прозрачными пластиковыми дверцами, за которыми видны ряды катушек памяти, как будто в музыкальном автомате. Кабели вырастают из корпусов железных саркофагов и уходят в стены. Над всем этим – погашенные мониторы компьютеров и слепой сводный дисплей. За ним наверняка дремлет мумия памяти – оборванная запись, последний вздох US Steel & Union Сarbide, последняя судорога General Motors , последний пузырек в бокале ген-колы – и всех остальных. В боковых стенах – двое дверей, обитых кожей. Ядовито красный, перистый папоротник.

- Ну ты всегда ищешь что не так – неохотно буркнул Убийца Псов.

Сарабия не отреагировал.

Вернулся взглядом к большому экрану. Камера, динамик, микрофон и переключатели. Тишина. Поднял руку – узкая ладонь, тщательный маникюр, вишневые капли ногтей и золотой перстень с огромным сердоликом. Провел ладонью над пепельницей, которая едва виднелась из под листов бумаги. Вздрогнул и отступил на шаг.

- Проверь – сказал он.

Убийца Псов неохотно подошел. Заглянул в пепельницу. Ноздри у него вздрогнули, но еще взял в пальцы один из окурков и растер.

- Никудышнее обоняние – равнодушно констатировал Сарабия.

Человек с нашивкой MAN-O мгновенно развернулся. Застыл на мгновение, потом подбежал к двери. Первые – не заперты. За ними – мрачный коридор. Вторые – заперты. Сильнее дернул за ручку. Ничего. Уже собрался всем весом налететь на дверь, когда поймал след. Голова высоко поднята, вздрагивающие ноздри. Как пес, вылавливал запах пота, звериный след, оставшийся в воздухе. С рукой на кобуре двинулся вдоль ряда шкафов. Шаги замедлялись, двигался осторожно. Вдруг застыл. Стоял с полуприкрытыми глазами. Было видно – он чего-то не понимает. Медленно поворачивал голову в скорлупе желтого шлема. Рядом – керамический вазон. Наполненный черной, вздувшейся землей. Свисающие до пола пластины листьев, пронизанные красными жилками, сверху многоглазая сыпь искрящихся кристаллов-семенников. В углу прислонен свернутый ковер. Тяжелые складки зеленой шторы.

Тело напряжено как струна. Один рывок и треск рвущейся ткани. Штора падает на пол. Листья папоротника отираются о стену. Звук лопнувшей скорлупы и жирная земля рассыпается по полу. Алые корешки извиваются, как клубок голодных червей. В середине пульсирующая опухоль кроваво-красного корнеплода.

Убийца Псов пинает корнеплод, который откатывается в сторону, помечая свой путь соком, вытекающим из оборванных псевдоподий. Минута тишины. И тогда Убийца Псов начинает смеяться. Хихикает, согнувшись пополам и наклоняется над клубком, сжавшимся в самом углу. Его смех похож на горловое скуление. Запах пота и свежей земли. Врезать! Еще один рывок – и скорченное тело оказывается посреди помещения. Писк – словно из норы вытащили мышь. Спутанные волосы, руки обхватывают голову, лицо - в поиске защиты – готово втиснуться в паркет, запачканный жирной землей.

Убийца Псов попытался взять ее за плечи. Под его пальцами треснул прозрачный материал. На выгнутой спине следы грязи – как следи плетки. Молния замка – до самых ягодиц. Судорога пробегает от плеч до голых пяток. Живой клубок страха – слепой и глухой.

Убийца Псов сплюнул, беспомощно развел руки и оглянулся на Сарабию.

- Mea culpa – признал он неохотно. Не думал, что кто-то мог тут спрятаться.

- О, думал? – Сарабия пошевелил бровями.

- Бывает. Меня обмануло это свинство. Еще раз с удовольствием придавил ботинком розовые корешки, которые тут же подтянулись к деформированному корнеплоду и жалкому султану поломанных листьев.

- Я считал, что MAN-O трудно обмануть – сказал Сарабия. Так всегда бывает, когда слишком долго думаешь руками, достается голове.

Минуту смотрели друг другу в глаза.

- Так что? – спросил Сарабия.

- Подниму напряжение и подстрою восприятие – сквозь зубы прошипел Убийца Псов.

Сарабия с сомнением покачал головой , но дружески похлопал его по плечу.

- Теперь успокой ее.

Сам отвернулся и отошел к окну.

Убийца Псов смотрел на него полным ненависти взглядом, словно самим взглядом надеялся продырявить спину Сарабии.

Наконец очнулся. Снова наклонился над девушкой и перевернул ее навзничь. Мокрое от слез лицо, запавшие щеки. Попробовал оторвать ее руки от лица, но она только сильнее сжалась и подтянула колени к подбородку. Разозленный, втиснул ботинок в щель между грудью и бедрами, придержал за плечи и сильно толкнул. Раскрылась, как перочинный ножик. Стала метаться в его руках, и тогда тяжестью всего тела свалился на ее голый живот. Глаза у нее полезли на лоб, в немом крике открыла рот, и прикушенные пальцы выскользнули изо рта. За пальцами потянулись ниточки слюны, окрашенные кровью.

- Эх, если бы ты так оберегала свою невинность – пробурчал Убийца Псов.

Только теперь убрал колено с голого живота лежащей под ним девушки, присел рядом на корточки. Кончиками пальцев убрал со щеки пыль и прилипшие комочки земли.

- ОК . Я жестоко обошелся с тобой. Но кто же мог подумать, что такая симпатичная девушка испугается, увидев нас.

- Пришла в себя? – спросил Сарабия.

- Постепенно. Еще будет улыбаться. - нежно похлопал ее по щеке Убийца Псов. – Стойко держалась. Наверное, несколько дней ничего не ела.

Глаза девушки чуть приоткрылись. Желтоватая кожа, приподнятые уголки глаз. Волосы на висках – как у новорожденного – тонкие, слипшиеся прядки. Глаза распахнулись. Мгновенно обвела взглядом все помещение и вперилась в силуэт наклонившегося над ней мужчины.

- Ну вот - Убийца Псов довольно шлепнул ее по ягодице. Рыбка начинает стрелять глазками.

Прежде, чем он успел среагировать, девица обхватила руками его за шею и повисла на нем всем весом худенького тела. Прижалась к нему с неожиданной силой и забилась в судорожных рыданиях.