Чужая осень

GT5X к “NEW WAVE”. Ничего я не думаю. В ЦЕНТРУМ это по крайней мере можно проверить. Собственно, посылающий может быть где угодно. Вы вообще понимаете, что такое Компьютерная Система? Это наш континент плюс еще кусок Старого Света через спутники. Одно или два подключения получили даже коммунисты.

“NEW WAVE” к GT5X. И Восток? О, черт!

"ZUDDEUTSCHE ZEITUNG” 20 VIII

НОВЫЕ ФАКТЫ В ДЕЛЕ ФОН КНОБЕЛЬСДОРФА.

Свидетельские показания сотрудников “GEN-COLA” находившихся в помещениях фирмы исключают возможность похищения известного политика и предпринимателя. Полиция предполагает, что похищение могло быть совершено воздушным путем, если бы вертолет подлетел прямо к окну 35 этажа. Бронированное оконное стекло действительно было выбито. Но настоящую загадку составляют сильно деформированные листы пластика разной величины, валявшиеся в брошенном помещении. По утверждению экспертов это обычная полиметакрилатовая пленка но по утверждению руководителя антитеррористической группы первыми появившиеся там бойцы застали пленку еще мягкой и явственно воняющую потом.

“NAW BHARAT” VIII

DEHLI. Президент Рамешварам обращаясь к Гражданам Страны с просьбой сохранять мир и воздерживаться от любых акций которые могли бы нарушить общественный порядок. В то же время Президент заверяет Народ что бунтовщики из джайнистов и сторонников Новой Реинкарнации будут безжалостно уничтожены.

22 августа Five o’clock

Северный склон Килиманджаро. Синий пояс ледника и вечной мерзлоты. Страшно далеко и высоко. В голове перекатываются фрагменты Хэмингуэя. К счастью, трасса едва задевает подножия гор, проскальзывает между наслоениями вулканических наплывов. И так достаточно. Гонка по пересеченной местности в самый раз для джипа.

Задние колеса раз от раза заносит. Иногда тебя охватывает глупое ощущение, что карданный вал превратился в перебитый позвоночник. И все тело трещит.

Мотор захлебывается, завывает на высоких оборотах и как астматик тянет в гору. Черепаший подъем. Не смотря на затянутые ремни безопасности, каска ударяется в крышу. Язык между зубов. Черт! За окном лысины валунов, свежеочищенные от почвы недавним дождем. Увядшая трава выложена вдоль линии наибольшего уклона. Полный газ на большой скорости и снова передние колеса находят сцепление с глубокой колеей. Еще один перевал. Внизу красный джип CJ-10. Разбитый. Сквозь выбитые стекла торчит ствол поваленного дерева. Кабина пробита насквозь. Белая, ободранная щепка под хитиновым панцирем . Машина висит в метре над землей - красная божья коровка надетая на заостренную спичку. Колеса еще крутятся. Протекторы марки Пирелли.

Педаль тормоза. Смена скоростей. Ускорение и выход на прямую. Маленькая передышка.

В ушах низкий бас двигателя. Даже в наушниках он заглушает голос Дуга:”Правый 3, прямая 200, левый 4, на вершине правая дуга 4, съезд 300, перед порожком торможение, левый 2, газ!” Проход со скольжением по щебню и дорога свободна. Можно выжать из машины остатки энтузиазма.

Взгляд вбок.

Дуг полотенцем вытирает вспотевшее лицо. Для него это первый такой рейд.

- Кто-то кончил гонку – говорит.

Не разглядел номера.

- Смискол.

- Жалко его… Уходят старые мастера. Хоть бы остался живым.

Наивный.

- Третий за сегодня – продолжает он. – Лимит исчерпан.

Широко улыбается и поднимает большой палец.

- Мне кажется, что мы успеем на five o’clock/

- Заткнись.

Дурак. Так его и ждут с чаем. Но он прав. В это время с неба над старушкой Англией наверняка моросит. Бесцветная прелюдия такой же безнадежной осени. И ничего – только чашка крепкого чая и теплый угол при натопленном камине. Чай, хорошая трубка и родное тепло. Не то, что здесь. И еще можно с удовольствием почитать всю ту ахинею, которую во время отпусков расписывают в газетах: Йети на озере Лох-Несс, и симпатичная Неси, наконец-то увиденная в Гималаях.

Впереди видны крыши глиняных хижин. Крыши округлых домов, крытые тростником. Черные лица туземцев, в приветственных криках сверкают белыми зубами. Трепещут цветные тряпицы – как они это любят. И это им идет. Пестрые, тонконогие шуты из театра кукол. Задницы голые, но за то в ушах перья. Над халупами многолучевая антенна, насаженная на вытянутый до упора телескопический подъемник. Металлический бамбук. Под ним платформа передающей станции. Телевизионные камеры. Репортер возвышается над толпой полуголых туземцев. Рука с микрофоном прямо у рта. Хоть вспоминай Фрейда. Половина лица в тени. Остановленный кинокадр. Хлоп. Сколько же в долю секунды способен зарегистрировать глаз человека. Дело рефлекса и опыта.

Наконец можно расслабиться.

Отпустить нервы.

Дорога прямая как стрела. Еще с десяток километров до конца этапа, а потом холодный душ в мотеле, сигарета, два дринка шотландского виски и свеже накрахмаленная постель. Механики из Датсун возьмутся за автомобиль. Положенные пять минут, потом в гараж и пломба на дверь. До утра. А завтра снова рывок – торможение, рывок – торможение, и так до конца. Для некоторых – до холодной могилы.

Проклятое сафари.

Легкий изгиб белой как снег дороги. Перемолотый шинами песок и выжженая в пепел глина. Позади ящер бьет о землю хвостом – завеса пыли клубится на добрый километр за каждым очередным автомобилем. Когда замечаешь перед собой след сизой дымки, это значит, что скоро обгонишь едущего перед тобой. Пока что чистый воздух перед нами дрожит от жары над укатанной глиной. По бокам убегают культяпки безлистой растительности, мелькают метелки высохшей, высокой травы. Декорации из папье-маше забрызганные давно высохшим раствором гипса и извести. Почти безветренная погода.

Дуг перестал читать итинерер. Перегнувшись через спинку, что-то ищет на заднем сидении. Наконец достает забытый термос. Заросшая глотка ходит в такт глоткам жидкости. Наверняка напиток перестал быть освежающим уже часа три назад.

- Оставь немного.

Он улыбается и вытирает рукавом горлышко термоса. И снова оглядывается через плечо, словно надеется разглядеть останки красного джипа. Никогда не надо оглядываться.

По внутренней стенке термоса стекает на язык остаток тошнотворной влаги. Тьфу! На ровной трасе автоматический усилитель руля позволяет управлять машиной одним пальцем. Термос – через плечо, на заднее сидение. Он лязгает об внутренние алюминиевые распорки.

Солнце окончательно свихнулось. Вроде бы приближается вечер, а оно сильно печет. Не снимаю руки с руля, но крыша наверняка обжигает. Жаровня. Остается только перевернуть машину днищем к небу и дожариться на медленном огне. Уму не постижимо, как все тут не рассыпается в пепел. Легкая, как стружка, высохшая трава. Не вернулась в море вместе с отливом. Водоросли сухие, как перец – иначе не скажешь. Трава, заросли буша, вся саванна – выжжены солнцем на десять метров вглубь земли и черномазые – до десятого поколения. Тут даже груди негритянок висят как вялые, пустые кожаные бурдюки. Черная мелюзга путается под ногами и гордо носит вздувшиеся животы. Вначале Дуг давал им жвачку. Но они даже не понимают что к чему. Сразу глотают целиком. И рады. И просят добавки.

На глиняной корке можно выжать до 200 км/ч. Забавно. Еще вчера на каждом повороте зад машины скользил по грязи, как по маслу. В низинах машина зачерпывала пол кузова воды, глох мотор, искрили провода, а в конце трассы Дуг ругался, на чем свет стоит, что первый раз в жизни у него насквозь мокрые штаны.