Страница 3 из 15
- Так о чем мы говорили, сын?
- Я хотел сказать тебе, папа, что ты сел на камень, под которым сидит рак, - вспомнил Зиновий – а ты начал толковать, что с точки зрения истории то, что хочу тебе сказать, не важно.
Отец глубоко задумался.
- Удивительное и хлопотное дело – сказал он наконец –даю тебе правильные и практичные советы, а оборачивается это против меня. Если бы я позволил тебе информировать меня вовремя, рак не укусил бы меня, а ты был бы беднее на одну мудрость, до которой я доходил годами. С другой стороны я не уверен, может было бы лучше для меня, пусть твоя мудрость была бы меньше, но зато мой хвост целый и здоровый. Ты что-нибудь понимаешь, сын? – спросил с болезненным выражением лица.
- Только то, папа, что у тебя болит хвост и что мы должны пойти к маме – сказал Зиновий.
С тех пор Мартин решил не давать слишком мудреных советов Зенобию и сделал вывод, важно что-то или нет – выясняется обычно потом, когда уже ничего нельзя изменить. Собирался даже уничтожить все предписания и правила, которые выработал когда-то с Ржесиславой в надежде, что помогут их потомкам.
- Ты с ума сошел! – возмутилась супруга. – Хочешь оставить наших бедняжек без правил?!! Откуда же они будут знать, как поступать?
- А откуда мы знали? – ответил вопросом на вопрос Мартин.
- Узнавали постепенно, опытным путём – ответила Шлепацкая.
- Ну так и они узнают так же – заявил Мартин и схватив толстый том из рыбьих пузырей, на обложке которого было написано:
«Семейные правила и предписания»
- Возьму и выброшу!
Супруга ничего не ответила, только схватила книгу с другой стороны и начала тянуть к себе.
Основатель рода понял, что должен уступить, тем более что и ему было немного жаль этой книги, напоминающей о временах молодости, когда оба ещё верили в практичные записи, которые будут справедливы всю жизнь.
- Им это и так ни к чему – буркнул Мартин отпуская «Правила». – Мы написали, к примеру, на 10 странице: «Внимание! Не подплывать слишком близко к мельнице, это опасно», а они теперь каждый вечер ходят к мельнице, тренируются в прыжках с колеса. Написали на странице 13: «Кто садится на замшелый камень, должен заглянуть под него» - и как видишь – показал на пораненный хвост.
- Вот именно – подхватила жена – как они могут придерживаться наших предписаний, если ты сам их не придерживаешься!
И стала готовить компресс из шалфея и ромашки, которые. как известно, идеальны для лечения укусов.
Фолиант остался дома, хотя надо признать, заглядывали в него редко. Мать делала это иногда, что бы припомнить какую-нибудь кулинарную деталь, отец – что бы вспомнить прошлое. Дети не заглядывали вообще.
Зиновий как раз начал вырастать и из вежливого, милого утопца неожиданно стал невыносимым и зловредным ребенком. Высмеивал все подряд, пугал утопленниц и русалок, спящих среди цветов лилий, ломал плотины, которые строят бобры, пытался даже зацепить медведя, ловившего форель, но тот его хорошенько отделал. Переполнилась чаша, и родители решили серьезно поговорить с сыном.
- Сын – спросила Ржесислава очень серьезно – чего ты собственно хочешь? Отчего так безобразничаешь?
- Сын – зычным голосом спросил Мартин – скажи, в чем дело?
- Хочу быть свободным – сказал Зиновий и набрал воды в рот.
- Свободным? – удивилась мать.
- Свободным? – удивился отец и хором воскликнули:
- А разве ты не свободен?
- Нет! – фыркнул Зиновий. Я должен жить с вместе с вами, слушаться каких-то запретов, правил…
- Ты меня поражаешь, парень – сказал Мартин – уж много лет ты не заглядывал в наш семейный фолиант, да и не придерживаешься, наверное, ни одного из правил, которые мы туда записали.
- Но я отлично их знаю – взорвался молодой утопец – и они страшно мешают мне. То делай, а этого не делай, так правильно, а так не правильно..
- Видишь, Ржесислава – буркнул отец, - надо было уничтожить эту книгу.
- Это ничего бы не изменило, папа – возразил Зиновий – я знаю этот фолиант на память.
- Но ведь ты не обязан исполнять все, что там написано, дорогой – пробовала успокоить его мать – мы с отцом договорились, что не будем требовать от вас исполнения этих правил.
- Вот именно – охнул отчаявшийся Зиновий – и это самое страшное. Никогда не знаю, делаю что-то потому, что мне так нравится, или для того, что бы доказать, что хочу чего-то другого!
- Очень хорошо – заявил Мартин – тогда с этого дня будем соблюдать правила неукоснительно. Подчинишься нашим указаниям и наконец, будет порядок. Мы совершили ошибку, но сейчас ее исправим. Ты должен знать, что можешь, а чего не можешь, что разрешаем, а что нет!
- И тогда буду свободным? – удивился Зиновий.
- Конечно, сын – ответил Мартин – ведь будешь знать границы своей свободы.
И начались дни, когда спать ложились в восемь вечера, регулярного пятиразового питания, тщательного мытья ушей перед сном и утренних купаний в росе, собранной перед восходом солнца.
Ржесислава и Мартин были очень счастливы. Именно так воображали себе когда-то в молодости свой дом, спокойная тихая пристань среди лечебных трав, плетеной мебели и каждодневного сплетничанья с русалками и домовыми.
Мартин располнел и стал энергичнее, а его жена так расцвела, что молодые щучьи парубки подкручивали усы и оглядывались на неё совсем как во времена её молодости. Соблюдение давних принципов оказалось очень полезным и заметно поправило самочувствие родителей.
Только Зиновий выглядел не лучшим образом. То есть, конечно, не болел, был сильным и перерос отца на высоту взрослого леща, но настроения это ему не поправило.
- Ты в порядке, Зиновий? – радостно спрашивал Мартин, когда оба плыли против течения рядом с грохочущим мельничным колесом.
- В порядке, папа – отзывался сын, но по сути, был не очень доволен. Его волновали какие-то странные мысли, неясные мечтания и тоска, которые даже в мыслях не мог признать разумными. Бывали сны, в которых было стыдно признаться, и чувствовал, что хоть ведет себя как должно, но хочется ему чего-то совершенно другого.
Перед своевременным и порядочным засыпанием выплывал на берег Хлипавки и смотрел в клубящееся от вечерних туч небо, в котором кружили сонные стаи ворон.
- Я счастлив – повторял себе – я счастлив и делаю всё так, как должен молодой утопец, так откуда же берутся мои беспокойство и тоска?
Тут как раз аист плыл в небе с полей в сторону своего гнезда и Зиновий понял, что страстно желает чего-то невозможного, неутопского и необычного – вот хотя бы поплыть однажды в воздухе так, как аист и вороны.
Из воды появилась Ржесислава и села рядом с сыном.
- Вода сегодня теплая, Зиновий – сказала.
- Теплая, мама – ответил Зиновий и спросил быстро, пока не передумал:
- Могли бы мы поплавать в воздухе?
- Что ты говоришь? - рассмеялась мать. - Это ведь невозможно!
- Но в «Семейных правилах и предписаниях» такой запрет нигде не записан.
- Ещё этого не хватало, что бы мы записывали такие глупости, дорогой мой – возмутилась мать. Если что-то невозможно, то это невозможно и вовсе ни к чему такое записывать.
- Ничего не понимаю – сказал Зиновий – а я думал что сборник как раз о вещах невозможных.
- Видимо есть разные сорта невозможности - высказался Мартин, выставив голову из воды.
- Но если это не запрещено правилами, надо попробовать – воскликнул Зиновий и вскочил. Разбежался и взмыл в воздух. Был похож на большую, зеленоватую летучую мышь. Изо всех сил махал всеми конечностями, и прежде чем родители смогли что-то сказать, спугнул величаво кружащего аиста.