Страница 9 из 16
Удивительные сообщения о необычных людях, сериалы, герои которых проявляли чудеса смелости, трагедии, полные напряжения и комедии, полные юмора – всё это так отличалось от его ежедневной, серой жизни, что всё охотнее усаживался по вечерам в мягкое кресло перед экраном.
Глусь начал покупать журналы, посвященные проблемам телевидения и кино, собирать фотографии актёров, а в анкете, которую прислал один из журналов, два раза жирно подчеркнул красным карандашом ответ «Все программы мне очень нравятся».
Хотя он относился к маленьким созданиям, мечты у него были великими. Мечты часто не пропорциональны размерам мечтателя и если бы на улице рядом с прохожими шли их мечты, то оказалось бы, что те, кто вырастил самые большие мечтания, не относятся к высоким и сильным.
Глусь мечтал о фильме. Нет, он не хотел быть актёром, (считал себя низеньким). Не хотел быть и оператором, то есть тем, кто снимает действие на плёнку с помощью кинокамеры.
Он страстно мечтал хоть один раз в жизни быть Режиссером.
Режиссёр – мечтал Глусь – может всё расставить, весь сюжет, даже самую необычную историю и потом может её крутить с проектора или по телевизору, и это Его История, он её главный создатель…ах…
Великолепие этой ситуации так увлекло его, что он даже тихонько запищал, хотя знал, что это не элегантно.
Что бы не держать вас в напряжении, сразу скажу, что Глусь исполнил свою мечту. А было это так:
Одна знакомая мышь, которая работала в лаборатории большой Киностудии, устроила Малышу прокат камеры на несколько дней. Правда, клялась, что это только один раз, что бы Малыш попробовал. Говорят, она была его родственницей, а сердце у нее было золотое, особенно для родственников.
Глусь ошалел от радости. Тут же развесил везде объявления:
Кинорежиссер Глусь
Будет снимать фильм
На основе собственного сценария
Под названием
«Шериф, хвостик на стол!»
прошу оказать возможную помощь
Правда, Бромба и Каэтан Хрустов были в отъезде, но все остальные решили, что это сенсация, и с радостью предложили свою помощь.
Фикандр (сам Фикандр!) прогуливался с Глусем до позднего вечера, обсуждая литературные детали сценария.
В результате название фильма изменилось на «Шериф, и хвостик на стол!», а внизу объявления дописано: консультант текста Фикандр.
Из-за отсутствия лучших специалистов, за камеру посадили одного из Пштымуцлей (с огромным трудом убедили его, что камера это почти то же, что и автомобиль), а главные роли дожны были сыграть Мальвинка, молодой Фум и дрозд. В качестве остальных артистов и технического персонала участвовали, конечно: асяки и эсяки, белочки из парка, и вообще все, кто мог.
Глусь в больших очках, с воронкой вместо громкоговорителя выкрикивал:
- Внимание! Прошу тишины! Начинаем!
Однако, прошло ещё много времени, прежде чем начали.
Вороны кружились и болтали непрестанно, ужасно мешая.
Мальвинка где-то потеряла гребень, и не хотела выходить растрепанная; молодой Фум жаловался, что свет слепит его, и что в таких условиях он не будет работать; а Пштымуцль дергал за какой-то рычажок на кинокамере, словно это ручка переключения скоростей.
Но, не смотря на все трудности, Глусь снял свой фильм – в теплом, сентябрьском солнце, среди зеленеющих холмов и огромных махровых хризантем, крался отважный шериф, что бы в последнюю минуту вырвать прекрасную даму из лап фальшивого дрозда. Но, хотя сыщик успел во время, бешеный поток унес плот с дамой, которая в отчаянии протягивала руки к своему спасителю. Но белка, стиравшая бельё, выловила даму, и наступал счастливый конец.
Примерно столько удалось отснять в течении трех дней, а потом Глусь отдал кузине камеру и попросил проявить плёнку.
Наступил день премьеры. Толпа, которая ожидала просмотра, не поместилась бы даже в самой большой норке, не говоря уже о маленькой норке Глуся, поэтому решено было сделать несколько сеансов.
Глусь стоял, взволнованный около проектора, сделанного из ночной лампы и нескольких колесиков – держа в руке коробку с только что присланной кинолентой.
Первые зрители заняли места, погас свет и Глусь включил проектор.
Как бы вам это сказать?
На экране было пусто. Ясное пятно ритмично подрагивало, временами мелькала какая-то тень, но видимо Пштымуцль не снял с камеры колпачок, закрывающий объектив, так как вся плёнка была одинаково чистая и без картинки.
Зрители начали беспокойно перешёптываться.
- Ничего не вижу! – крикнул Фум.
- Тут должно быть, как ты бежишь – дрожащим голосом сказал Глусь – из последних сил добегаешь до пеларгонии и бросаешь лассо… теперь хватаешься за узел…
И таким образом Глусь рассказал всё, что должно было быть, и чего не было.
Первых зрителей в нетерпении ожидала толпа не попавших на сеанс.
- Как получилось, как получилось? – воскликнул какой-то репортер, хватая за пуговицу Фикандра.
- Ну что – начал Фикандр неуверенно – видны некоторые недостатки, отсутствует техническое совершенство, но…
- Но, в общем, успех! – окончил репортёр и исчез в глубине норки, распихивая публику с криком: Пресса! Пресса!
Когда вновь погас свет, Глусь начал объяснения с самого начала:
«Большой скалистый каньон. На дне видна маленькая фигурка отважного шерифа. Смелым движением он тянется к верёвке, висящей на поясе…»
Зрители второго сеанса выходили вполне удовлетворенными.
- Мне это тоже понравилось – заявил репортёр – может только чересчур литературно, но что ж, теперь это модно!
Третий сеанс прошел ещё лучше, а четвертый – это был полный триумф. Те, которые были на первом, пошли на пятый, и решили, что раньше оценивали фильм слишком строго.
- Только теперь, присмотревшись, видно, что это всё-таки талант, этот Глусь – сказал Фикандр.
И фильмы Глуся стали очень популярны. Очевидно, вы понимаете, почему фильмы? Ведь Глусь, счастливый, что может чаще принимать таких уважаемых гостей, придумывал для своей ленты все новые названия. Один раз это было: «Счастливое окончание далекого путешествия Гждача», другой – «Очарование Мальвинки» или «Унесённое с Пцюхом».
.
Глусю уже не нужна была кинокамера и помощь технического персонала. Единственное, чему отдавал много времени, литературные консультации у Фикандра.
Но, хотя он радовался пришедшему к нему признанию, в жизни остался неразговорчивым, робким Глусем, каким был и раньше.
Быть может потому, что он один знал, насколько пуста его лента, а может и потому, что так часто менял окончания фильмов на счастливые.
Зверушка в своей стихии
Зверушка моей Мамы
Собственно, я не знаю, как зовут Зверушку моей Мамы. У нее было несколько имен, но очень короткая память, поэтому часто их забывала, и нам приходилось постоянно давать ей новые имена. Потом она вспоминала старые имена и забывала новые, так что получалась совершенная путаница с этими именами.
Хотя Зверушка и так не реагировала на любые имена, только пожимала плечами, фыркала и забивалась в какой-нибудь угол.
В то время, как об обычаях Фумов и Фикандров, Бромб и Гждачей, Пцюхов и Глиссанд можно как-то судить, об обычаях Зверушки ничего не известно.