Страница 32 из 84
— Мне в основном такие люди и встречаются. С тех пор как умерли родители — вся моя жизнь покатилась в ад, — вытерла ладонью мокрое лицо Анна, и Вася заметил на ее запястье старый, плохо заживший ожог.
— Ну, я бы так не сказал. У каждого бывают белые и черные полосы в жизни, — попытался утешить ее Вася.
— А у тебя сейчас какая полоса? Белая или черная? — спросила она, всхлипывая.
— Что-то между, можно сказать, серая… — задумавшись, ответил Василий и свернул на разбитую бетонку, ведущую к аэропорту. Вдали уже виднелась покосившаяся вышка и темный силуэт кирпичной башни бывшей диспетчерской.
— А почему ты решила сбежать из дома? Злая мачеха заставляла отделять рожь от пшеницы? — переведя в шутку, поинтересовался Вася у попутчицы, пытаясь снять напряжение.
— Шутник хренов! — огрызнулась девушка, но тут же, смягчившись, продолжила, глядя в окно на проплывающие сугробы: — Ты почти угадал. Моя тетка со своим мужем усыновили меня сразу после похорон родителей, попутно не забыв переоформить весь бизнес отца на себя. Трактора, фермы, поля, наш большой дом, где я раньше жила с мамой и папой… Все стало принадлежать им. А я превратилась в их личного раба. Моя «сестра» Мария, их родная дочь, была моим личным надзирателем. Она была старше меня на пять лет и постоянно нагружала меня работой по дому и хозяйству, а тетя Анжела ее в этом только поддерживала. Они не просто забрали всё… Они старались стереть меня, уничтожить, изжить, — голос ее стал тихим, монотонным, будто она рассказывала не о своей жизни, а заученный наизусть страшный рассказ. — Меня кормили объедками с их стола... — если я заслуживала, по их мнению. Часто запирали в холодном подвале на сутки, иногда на двое. Говорили, что я должна «остыть» или «подумать о своем поведении». А поведение — это любая мелочь. Не так посмотрела на Машу. Недостаточно быстро выполнила приказ Алексея. Заплакала или улыбнулась… Меня отвозили на ферму и оставляли на солнцепеке летом, заставляя работать от зари до зари.
Она говорила быстро, словно боялась, что ее остановят, а слова, годами копившиеся внутри, вырывались наружу.
— Единственной отдушиной от бесконечного рабского труда была школа. Но ее посещение было строго ограничено по времени, а любая оценка ниже пятерки жестоко каралась. Анна резки закатала рукав своей кофты, выставив на обозрение бледную кожу, испещренную длинными, белыми и розовыми шрамами на предплечье. Некоторые из них были старыми, некоторые совсем свежими. — Ремень или скакалка были их любимым оружием в «воспитательной работе». Эта тварь, Мария, меня держала, пока тетка «приходовала», попутно проклиная меня и моих покойных родителей.
Вася молчал. тошнота подкатывала к горлу. Даже почему-то Муд молчал.
— Одежду давали только ту, что оставалась от «сестры» и очень часто ее носить уже было нельзя. Чтобы я «знала свое место». Они гордились тем, что воспитывают из меня человека и дают мне возможность жить.
Она обхватила себя руками, будто ей снова было холодно.
— Мда, не жизнь, а сказка, врагу не пожелаешь, — с искренним сожалением произнес Дымовский, сжав руль. Он вспомнил тяжелую руку собственного отца, но до такого, о чем рассказывала Анна, у него не доходило.
— Алексей… — она замолчала, смотря в одну точку, и по ее лицу текли слезы, которые она даже не пыталась смахнуть. — Потом… потом, когда мне исполнилось шестнадцать лет он начал приходить ко мне по ночам. В мою каморку на первом этаже. — голос Анны стал совсем глухим, шепотом. — Сначала просто стоял и смотрел. Потом начал трогать. Говорил гадости, что я никто, что я вся принадлежу ему, что если я кому-то расскажу, он убьет меня и вывезет в лес, как бездомную собаку. А однажды… На тот момент мне было семнадцать лет… Он ночью пришел ко мне. Эта тварь еле стояла на ногах из-за алкоголя и долго смотрела на меня. «Пора становится взрослой!» — сказал он и схватил меня за горло чтобы я не закричала. Он придушил меня и попытался изнасиловать, но из-за выпитого у него ничего не получилось. Тогда он ударил меня по лицу, обозвав грязной, уродливой шлюхой и уснул прямо у меня на кровати.
Она не договорила, заткнув рот кулаком, чтобы не зарыдать. По ее шее пробежала судорога.
— На следующее утро тетка выволокла меня из подвала, куда я ушла добровольно, лишь бы не находится рядом с этим животным, за волосы, называла шлюхой, грязной тварью, которая соблазняет ее мужа. Она… она заставила меня... меня залезть под ледяной душ, голой и в течение часа я мылась с чистящим средством. «Нужно отмыться от греха», — вопила она, поливая меня водой. У меня потом кожа слезала пластами… Дышать нормально не могла неделю, очень сильно простыв.
«Причинение моральных и телесных повреждений, а также эксплуатация несовершеннолетних карается уголовной ответственностью, — скупо, без единой ноты сочувствия, процедил Муд в голове у Васи. — Ей следовало обратиться в силовые структуры, а не совершать бессмысленный побег, который едва не закончился ее изнасилованием и смертью».
— А почему ты не обратилась в полицию? — спросил Дымовский, почти повторяя слова паразита.
— А толку? — горько усмехнулась Анна. — Наш участковый — родной брат Алексея. Районное начальство тоже через одного родственники, кумовья, сваты. Один раз я попыталась пожаловаться школьному психологу. На следующий день меня так избили, что я неделю с постели встать не могла. Сказали, в следующий раз сломают ноги.
— Мда, против связей не попрешь, — вздохнул Василий и достал из кармана смятую пачку сигарет.
— Ой, а можно меня тоже угостить? А то у меня кончились, — попросила Анна, смотря на сигареты в руках водителя с наивной надеждой.
— Держи, не жалко. Как тебе-то курить разрешали? — удивился Вася, протягивая ей сигарету и зажигалку.
— Я бунтовала как могла, — она ловко прикурила, сделав глубокую затяжку. — Курила в тайне от них с четырнадцати лет. Вот татуировку сделала. Правда, потом две недели сидеть нормально не могла. Тетка выпорола, но оно того стоило. Ты бы видел их рожи, когда они ее заметили. Выдохнув густой дым, она громко, с надрывом рассмеялась, но в ее глазах стояли слезы.
— Когда я закончила одиннадцатый класс с золотой медалью, я наивно мечтала, что они наконец-то отпустят меня учиться в институт, и я сбегу из этого ада. Но мои мечты рухнули в одночасье. Тетка забрала мой аттестат, паспорт и все документы и заперла в сейфе. По их «мнению», я — жалкая неудачница, уродка, и мне нельзя в город, иначе я закончу жизнь под забором или умру от передоза, перед этим удовлетворив не меньше сотни гастарбайтеров. Я стала работать на их ферме. Время от времени меня возили на склады в Быковку, когда кто-то из постоянных работников уходил в запой. Это моя третья попытка побега, и на данный момент она самая удачная. После того как Алексей… — ее голос дрогнул, — позавчера он снова зажал меня в хозблоке и лапал меня своими руками, приговаривая, что я его вещь, я поняла либо сейчас, либо они меня убьют и сбросят в силосную яму, и всем будет плевать, искать меня некому. Силосной ямой это он пригрозил, если хоть кто-то узнает, а ему за это ничего не будет. Я чудом выкрала паспорт и немного денег из сейфа, дождалась, когда они уехали по делам в город, и просто побежала, куда глаза глядят. На мое счастье, я успела на последний рейсовый автобус, на котором добралась до трассы, а там поймала попутку и так оказалась в Балаково. А дальше… ты знаешь.
Горько вздохнув, девушка до конца докурила сигарету и вышвырнула бычок в приоткрытое окно. В ее глазах стояла пустота и усталость, смешанная с крошечной искоркой надежды, что теперь все может измениться.