130

Глава 25

— Дымовский, сволочь, стой на месте! — прошипел теперь уже полностью сформировавшийся Седой. Его голос был низким и властным. Он был полностью обнажен, мускулатура под бледной кожей выглядела неестественно гладкой и лишенной волос. На его правой руке, сжатой в кулак, виднелся глубокий безобразный шрам с рваными краями, похожий на старый ожог или след от когтей.

— Иди в жопу, ублюдок инопланетный! Мне и одного вашего собрата хватает! — закричал Вася и, не дожидаясь ответа, рванул в обратную сторону.

Седой не стал ждать, когда Вася убежит достаточно далеко. Словно сжатая пружина, он резко бросился за ним следом.

Дымовский, подгоняемый животным страхом и усиленный нанофагами Хтау, бежал с нечеловеческой скоростью, ноги сами несли его вперед по мокрой траве. Но гвардеец под личиной человека бежал не хуже него, преследуя по пятам, словно тень.

Василий бежал по берегу в метре от кромки воды. Он мчался в сторону густого подлеска, темной массы кустарника и молодых деревьев, в надежде найти там хоть какое-то оружие или укрытие, отчаянно сканируя взглядом песок под ногами. Адреналин зашкаливал, а затылком чувствовал догоняющую его тварь.

В протоке величественно, как лебедь на параде, проплыл большой белый катер с надписью «Баклан» на борту. На его палубе, попивая что-то из банок, беззаботно развалилось несколько человек. Их мирное созерцание речных пейзажей резко оборвалось, когда они увидели сюрреалистичную картину: по берегу, как олимпийский спринтер, несется запыхавшийся мужик в потрёпанной рыбацкой одежде, а за ним, в полном соответствии с древнегреческими традициями, мчится еще один мужик с лицом, как у обиженного вышибалы. Они громко засмеялись, чуть не поперхнувшись пивом.

Недолго думая, они достали смартфоны, начав снимать эпичный забег, и включили сирену видимо, для антуража погони из плохого кино. схватив рупор громкоговорителя, заорали на всю реку, с энтузиазмом комментируя эту странную погоню:

— Эй, мужик впереди! Ты чего, задолжал стриптизеру?!

— Смотри, угроза для твоего очка приближается! Будь осторожен, не споткнись, и как можно крепче сжимай булки! Ха-ха-ха!

— Давай, нудист! Покажи ему, где раком зимуют! Точнее, где булки хрустят!

Вася, уже готовый лопнуть от ярости и страха, на бегу бросил на веселящихся испепеляющий взгляд. Казалось, катер вот-вот задымится от силы этого визуального мата. "Вот идиоты!" — пронеслось у него в голове. Вместо того, чтобы хоть как-то помочь, они снимают его на телефон! Собрав остатки достоинства и злости в кулак, он с разбегу, как горный козел, забрался на обрывистый склон берега и, не разбирая дороги, ломанулся через колючие кусты прямиком вглубь острова. Следом за ним не отставая не на шаг, бежал Седой.

Отдыхающие на катере поняли что продолжения душеразрывающего зрелища не предвидится, и катер подняв высокую волну, ушел дальше по протоке.

Седой» уже почти настиг Васю. Дымовский понял, что так продолжаться больше не может. Его ноги, подгоняемые нанофагами Хтау, рвались вперед, но тугие резиновые сапоги предательски скользили по мокрой траве, сковывая каждый шаг, превращая отчаянный бег в мучительную пляску на грани падения. Еще секунда — и холодные пальцы вцепятся в затылок...

Он резко отломил огромный, тяжелый сук с засохшего дерева. Оружие было грубым, неудобным, но в отчаянии приемлемым. Вася взвился на носке, вложив в удар всю массу тела, инерцию бега и ярость загнанного зверя. Дрын со свистом рассёк воздух, метя в голову Седому.

Гвардеец, чьи рефлексы были отточены тысячами убийств — не дрогнул. Он успел пригнуться с изящной, почти небрежной скоростью. Сук, описав дугу, с глухим стуком вонзился в землю в сантиметре от его плеча, подняв фонтан песка в воздух.

Седой, издав рык, больше похожий на скрежет рвущегося металла, прыгнул на Васю, его пальцы сжались в когти, метящие в горло. Но Дымовский в последнюю секунду, с рефлекторной скоростью, успел выставить дрын перед собой как древко копья. Удар пришелся в центр бревна.

Седой вцепился руками в сухой сук, его пальцы впились в древесину как когти. Зарычав, он спросил нечеловеческим, голосом, от которого стыла кровь:

— Где Энергокуб?! Этот недоношенный червь украл то, что ему не принадлежит! Верни его!

Пытаясь вырвать палку из рук Васи, Седой рванул с чудовищной силой, заставляя Дымовского скользить по траве.

— Иди ты на хрен, гололюб недоделанный! Я откуда знаю, где твой сраный энергокуб?! — огрызнулся Вася. Он с размаху ударил тяжелым резиновым сапогом прямо по обдуваемому ветрами достоинству Седого.

Удар был омерзительно звонким и должен был свалить быка. Но тот даже не повел лицом. Лишь холодная ярость в его глазах сменилась на ледяное презрение. Вместо этого изо рта Седого, как змея, высунулся длинный, липкий язык, метящий в глаза Васи. С кончика капала фиолетовая, дымящаяся жижа.

Ассенизатор сразу понял, что это не к добру. Инстинкт самосохранения кричал громче боли. Он рванул в сторону, отпустив сухую ветку, и, используя импульс, с чудовищной силой, нанес круговой удар стопой по коленному суставу Седого. Хруст был ужасен. Тот согнулся, сбитый с ног, но не упал — лишь присел на мгновение, а затем откатился в сторону и встал в безупречную боевую стойку, словно колено и не страдало.

Удар! Пальцы Седого, сложенные в "копье", метили точно в висок. Вася чудом, ценой падения на спину, уклонился.

Еще удар. Кулак Седого, несущийся как таран. Вася подставил локоть, блокируя по всем канонам. Локоть противно заныл, кость затрещала под страшным давлением, а ткань на куртке треснула, не выдержав нечеловеческого натиска. Боль пронзила руку до плеча.

Сейчас они поменялись ролями. Василий, катаясь по земле, выхватил нож из кармана. В момент очередного молниеносного удара Седого, он снова заблокировал его опухшим, негнущимся локтем и, надавив всем телом, всадил нож в живот противнику по самую рукоять. Нож вошел в плоть с ужасным хлюпающим звуком. Но Седой даже не скривился от боли. Лишь глаза сузились. Вася, испуганно, инстинктивно, дернул рукоять ножа вниз, вспарывая мышцы живота до самого таза.

Вместо кишечника и потоков крови, из чудовищного разреза хлынула густая, пульсирующая фиолетовая жижа. Она обожгла пальцы Васи липким холодом.

Седой обхватил Васю мертвой хваткой, притягивая к себе, вдавливая рукоять ножа все глубже в разрез. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Вася почувствовал, как его пальцы погрузились в непонятную, студенистую и невероятно холодную субстанцию.

— Примитивный разум! Человек! — прошипел Седой, его голос стал глухим и очень тяжелым. — Ты, грязный дерьмовоз без будущего, думаешь убить меня, Гвардейца Великого Эрисмана?! Меня — Ла-Шуна?! Сопляк! Я жил еще до рождения твоих никчёмных предков на этой планете! Я вносил свою лепту в сотворение всего, что ты видишь вокруг! Отдай Энергокуб! Или пусть эта тварь, — его взгляд метнулся к груди Васи, — что пустила свои корни в твоем организме, скажет, где он! Отдай Куб, и я отпущу тебя живым. Забуду обо всем, что ты сделал. Просто отдай мне Энергокуб!

Он ослабил хватку. Страшный порез на его животе начал смыкаться с жутким чавканьем, словно беззубый рот старика. Надежда? Ложь? Неважно! "Сука, МУД, придумай что-нибудь!" — мысленно взмолился Вася к своему симбионту.

Но Седой, словно почувствовав колебание, снова начал наносить удар за ударом. Теперь он бил не чтобы убить, а чтобы покалечить — по суставам, по почкам, по ребрам. От его ударов лопалась кожа. Он превратил Дымовского в окровавленную грушу для битья. А Вася в этот момент отбивался как мог, отчаянно, по-звериному. Острое лезвие ножа снова и снова вспарывало плоть гвардейца, но не наносило ему особого вреда — раны смыкались, фиолетовая жижа затягивала разрезы.