130

Глава 16

Монотонный храп, напоминающий рокот дизельного двигателя, разбудил Васю. Он моргнул, пытаясь осмотреться в темноте. Через занавески из марли на окнах пробивался тусклый свет уличных фонарей, отбрасывая на стены полосатые тени. Воздух пах антисептиком и затхлостью, смешанной с запахом мочи и испражнений.

Парень приподнялся на локтях, и скрип койки эхом отозвался в тишине. В полумраке он разглядел три другие кровати. На одной из них, у окна, лежал мужчина с пивным животом, накрытым простынёй, как парусом. Его храп сотрясал воздух, а рот был открыт так широко, что казалось, оттуда вот-вот вылетит проклятая ворона.

«Я в больнице…» — осенило парня. Он сбросил простыню и замер. От колена до кончиков пальцев левая нога была закована в гипс, но это оказалось не самым шокирующим.

«Где моя одежда?!» — Вася судорожно натянул простыню, осознав, что под ней абсолютно голый. Даже любимые семейные трусы с мультяшными боксёрами исчезли, оставив его признаки мужества наедине с холодной реальностью.

Мочевой пузырь напомнил о себе резким спазмом. Стиснув зубы, Вася свесил здоровую ногу с кровати, едва не зацепив пластиковую утку для туалета. «Нет уж, спасибо…» — он отпихнул её ногой, схватился за металлическую спинку кровати и поднялся, обмотав простыню вокруг тела наподобие римской тоги. Ткань сползала, едва прикрывая ягодицы, а гипс тянул в сторону как противовес.

Голова закружилась от остатков наркоза и укола, который вколола та симпатичная кареглазая фельдшер. В ушах звенело, но Вася, опираясь на стену, начал прыгать к двери. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах, о которой он раньше и не подозревал.

В коридоре царила мёртвая тишина, нарушаемая только храпом, доносящимся из палат. Указатель «Туалет» светился зелёным, как спасительный маяк в конце коридора. Вася уже представлял, как облегчится, но…

— Да етить твою мать, Дымовский! Это ещё что за цирковое представление?! — грозный голос позади разрезал больничную тишину.

Парень замер, медленно повернув голову. Врач в белом халате стояла в пяти шагах, скрестив руки. Её тёмные волосы, уложенные в строгое каре, обрамляли лицо с мешками под глазами, которые казались такими же тяжелыми, как гипс на ноге Васи. Тени под глазами сливались с синяками усталости, а в руках она сжимала историю болезни, смятую в гармошку.

— Вы где это, по вашему мнению, находитесь? На карнавале в Рио? — её голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Нога в гипсе, множественные ушибы и гематомы, а вы скачете, как кенгуру, в простыне!

— Туалет… — выдавил Вася, чувствуя, как простыня сползает всё ниже.

— Туалет?! — врач резко ткнула пальцем в сторону палаты. — Для этого есть утка! Или вы решили, что гипс — это модный аксессуар, а не медицинское показание?

— Но я… не могу… — Вася попытался сделать шаг, но простыня окончательно рухнула на пол.

Врач закатила глаза, словно молясь небесам о терпении.

— Сестра! Люба!— крикнула она в пустоту коридора. — Принесите этому гладиатору халат и утку! И свяжите его, если придётся!

Пока Вася, краснея до корней волос, прикрывался рукой, где-то вдалеке зазвенел телефон. Врач вздохнула, поправила причёску и бросила последний убийственный взгляд:

— Если через пять минут вас не будет в кровати — выписываю немедленно за нарушение больничного режима.. С переломом и голым. Доброй ночи!

Из кабинета в глубине коридора вышла полная женщина неопределённого возраста. На её лице читалась усталость и немое отвращение к происходящему.

— Ну что, цапля одноногая, решил устроить стриптиз-шоу в коридоре? Поверь, меня ты ничем не удивил! — медсестра небрежно бросила взгляд на обнажённое тело Дымовского, скрестив руки на груди. Её голос звучал так, будто она разговаривала с непослушным подростком.

Она, кряхтя, нагнулась, подняла простыню с пола и швырнула в руку Василия.

— Держи своё «одеяние», Цезарь, и марш обратно в палату!

Вася, неуклюже обернувшись покрывалом, попрыгал к койке, стараясь прикрыть голые ягодицы. Медсестра Люба шла следом, её взгляд мог бы прожечь дыру в спине.

— Сам справишься с уткой управляться или тебя научить? — она упёрла руки в бока, отчего складки на халате напряглись, как паруса.

— Сам, — буркнул Дымовский, старательно избегая зрительного контакта.

— Я жду! Знаю я вас, потом будете лежать, преть, в луже! — фыркнула она, но всё же прикрыла дверь в палату.

Под мерный храп соседа Вася схватил пластиковую утку с пола. Через минуту в палате раздалось журчание. Закончив, Вася, покраснев, задвинул её под кровать.

— Больные, подъём! Процедуры! — грохот металлического подноса заставил Васю вздрогнуть. В дверях снова стояла медсестра Люба, её лицо было бледным, как больничные стены. За окном, занавешенном марлей виднелось сереющее небо.

— Переворачиваемся на бок, штанишки скатываем! — она поставила поднос с шприцами на тумбочку, задев стакан с водой.

— Любань, ну ты чего? С утра уже не в настроении? — жизнерадостно крякнул «дизелист» с соседней койки.

— Ночка весёлая была! — она ткнула шприцем в воздух. — Все палаты битком, в коридорах койки да ещё императоры местные покоя не дают!

— Наполеон, что ли? — спросил мужчина с выцветшими наколками, с трудом переворачиваясь на бок.

— Да нет, бери выше! — Люба метнула взгляд на Васю. — Сам Юлий Цезарь! Ну что, поворачивайся, я долго ждать не буду.

— На какую сторону? — уточнил Вася, чувствуя, как простыня сползает.

— На любую, главное пятую точку повыше!

Укол в ягодицу был стремительным и болезненным. Левая нога онемела, а последующие два укола Вася едва ощутил.

— Всё, Цезарь, можешь к трибуне поворачиваться, — Люба швырнула на постель две таблетки. — Синюю сейчас, белую после завтрака. Понял?

— Понял… — Вася потёр место укола.

— А где мои вещи?

— В мусорке! Где ж ещё им быть! От них такая вонь шла на всё отделение, что не продохнуть было.

— Как в мусорке?! — изумлённо спросил Василий. — Там же права, кошелёк, паспорт был…

— Да не бойся, всё достали из карманов, кроме болтов. Надеюсь, они тебе не сильно были нужны? — усмехнулась Любовь, втыкая иглу следующему больному.

— А…

— И светильник твой тоже в пакете лежит, не переживай.

— Фух, — выдохнул Дымовский, уже представив, как Муд в его теле будет рыться по помойным контейнерам в поисках своего обломка.

— После обхода принесу, а сейчас лежи и не дёргайся, — произнесла медсестра, переходя с подносом к следующему пациенту.

Закончив делать уколы, медсестра Люба ушла из палаты.

— Эй, Цезарь, а ты что — тоже с САНЕФа? — усевшись на кровати, спросил худощавый жилистый мужчина с золотыми зубами. Его торс был покрыт выцветшими наколками, а правую ногу украшал такой же гипс, как у Васи.

— Да. Меня вообще Васей зовут.

— А меня — Рыхлый. Это вон Дмитрий Викторович, — показал он пальцем с чёрным ногтем на противоположную койку. — А наш оперный певец — Анатолий, лётчик-испытатель.

Вася удивился: при таких габаритах, как у Анатолия, ни один самолёт не взлетит.

— Это он так шутит, — рассмеялся толстяк у окна, отчего живот затрясся, как холодец. — Я крышу лез чинить на даче, а лестница сложилась. Ну, я и полетел вниз. Двойной перелом ноги, — приподняв неуклюже ногу, он продемонстрировал свой гипс.