130

— А оно мне надо? Надеюсь, мы найдём твой чёртов куб, и ты свалишь вместе с ним. Кстати, а что мы будем делать, когда найдём куб? — пригибаясь под обрушившейся стальной балкой, спросил Василий.

— Мы стабилизируем поле, и куб будет поддерживать сам себя! — после небольшой паузы ответил Муд.

Вася перепрыгнул через ржавую трубу, торчащую из-под кучи битого кирпича.

— Ну, а дальше что? Ты так и будешь жить в моей голове всю жизнь?

Ветер свистел между руинами заброшенных цехов, разнося запах сырости.

— Нет, конечно. Как только мы выполним миссию, я изменю своё состояние и покину этот мир.

— Надеюсь, я останусь жив? — Василий остановился, переводя дыхание. Пар от его слов тут же растворялся в морозном воздухе.

— Конечно! Ты пережил перестройку организма в момент интеграции МУДЯ, значит, переживёшь и отделение.

— А раньше ты говорил обратное! — Вася крикнул, перемахивая через широкую траншею, заполненную ледяной водой.

— Это был блеф. Ты же понимаешь, ради выполнения миссии я готов на всё.

Они вышли на открытый участок, заваленный обломками бетонных плит.

— Всё равно не могу понять: почему ты так печёшься о нашей планете и её населении? Ну, дестабилизируется куб, и чёрт с ним. Ты-то уже всё, доживаешь в плате дешманской магнитолы и в моём теле… — Василий прислонился к треснувшей стене, стараясь не смотреть на ржавые арматурные прутья, торчащие из бетона.

— Честь и долг — разве тебе не знакомы эти слова, Вася? Ты же приносил клятву на присяге.

— Это другое. А что именно движет тобой?

Молчание затянулось. Где-то вдалеке заскрипел металл, ржавые балки и листы кровли жили своей жизнью под потоком ветра.

— По сути, я бессмертен, как и вся моя раса. Уничтожение твоего мира оставит неизгладимый отпечаток на карме моей расы. Да и смерть гвардейцев Эрисмана разрушит хрупкий союз между нашими народами.

— Понятно, косяки свои пытаешься исправить?

— Можно сказать и так. Давай, иди к корпусу, я чувствую изменения в магнитном излучении.

— Да иду я, иду! Тут чёрт ногу сломит на этой свалке! — Вася зацепил ногой ржавую бочку, которая с грохотом покатилась в сторону траншеи. — Кто это вообще всё раскидал?

Он пробирался через груду искореженных металлоконструкций, обходя ямы, оставленные «чёрными копателями». В одной из них виднелись оборванные провода, видимо, когда-то здесь пролегал силовой кабель. Мысль прервалась, когда нога подвернулась на камне.

— Бляха тёртая! — выругавшись, Василий поправил шнуровку на берцах, ещё сильнее затянув шнурки, и двинулся дальше к тёмному силуэту корпуса с выбитыми окнами.

— Кар-кар-кар! — словно угроза, прозвучало карканье пары ворон, сидевших на карнизе возле черневшего проёма, где раньше были ворота.

Теперь две огромные покорёженные створки лежали перед входом в заброшенный цех, словно их вырвала неведомая сила, рванувшаяся наружу из чрева здания. Ржавые петли торчали из бетона, как сломанные кости, а края металла были загнуты неизвестной силой.

— Кар! — снова прорезалось над головой. Вороны, чёрными тенями сидевшие на карнизе, уставились на Васю красными глазами.

— Заткнись ты, чучело крылатое! Нагнетаешь тут атмосферу! — Вася швырнул камень в птиц. Галька со звоном отскочила от стены, и вороны, взметнувшись с карканьем, исчезли в зияющем провале окон.

— Не нервничай, Василий! — голос Муда звучал в его голове насмешливо, словно эхо из глубин цеха.

— И ты иди туда же! Советник хренов! — огрызнулся парень, шагнув в проём. Битое стекло хрустело под ногами, а воздух внутри пах затхлостью, смешанной с чем-то горелым.

Заброшенный цех напоминал разрушенный памятник ушедшей эпохи. Гигантские станки, частично разобранные и разрезанные на металлолом, торчали из полумрака. Их острые края, покрытые ржавыми «ранами», искривились так, будто их скрутила чья-то исполинская рука. Местами на полу валялись шестерни, а стальные тросы и цепи свисали с потолка, как лианы.

Повсюду лежали пожелтевшие документы с расплывшимися чернилами, раскиданные ветром, гулявшим через выбитые окна. Раскрытые шкафчики рабочих зияли пустотой, но кое-где в них сохранились личные вещи: проржавевший термос с нержавеющей табличкой«Лучшему токарю-89», потрёпанная книга с обгоревшими страницами, детская фотография, приколотая гвоздём к полке. Лица на снимке были стёрты временем, оставив лишь бледные пятна.

Над балкой висело потрёпанное временем знамя, на котором с трудом читалась выцветшая надпись:

«Первый цех — передовик и ударник социалистического труда!»

Теперь главными хозяевами здесь были вороны. Сотнями они сидели на балках под потолком, словно вырезанные из чёрного бархата. Их красные глаза неотрывно следили за Васей, поворачиваясь синхронно с каждым его шагом. Когда он приблизился к центру цеха, птицы вдруг замерли, наклонив головы под одним углом, будто ловя незримый сигнал. Лишь одна, крупнее остальных, с перьями белого цвета, как кость, медленно хлопнула крылом, и стеклянный осколок с грохотом упал в метре от парня.

— У, бляха тёртая! — подпрыгнув от неожиданности, пробормотал Вася, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

— Ты идёшь в верном направлении. Посмотри наверх! — приказал Муд.

Вася поднял голову. В кровле зияло отверстие, сквозь которое виднелось низкое серое небо. Воздух гудел тихим, нарастающим гулом.

— Возможно, то, что мы ищем, находится в конце цеха!

Между каркасами станков, покрытых ржавыми наплывами, виднелись глубокие вмятины. Металл вокруг них был оплавлен, словно от удара раскалённого шара. На полу валялись обгоревшие лампочки, стекло которых сплавилось в бесформенные комки.

Муд молчал, но Василий почувствовал его напряжение. Здесь было что-то. Не просто заброшенный цех. Даже вороны, сидевшие на балках, не каркали. Они замерли, уставившись красными глазами в одну точку.

— Сука, за что мне это?! — прошипел Вася, перелезая через промасленную балку. Его ладони скользили по липкой поверхности.

В полумраке, у закопчённой стены, что-то шевельнулось. Вороны пришли в движение, подняв гвалт, громко каркая и хлопая крыльями.

— Ты как хочешь, я туда не пойду! — подняв с пола ржавый прут, прошептал Василий. Голос парня дрожал от страха.

— Пойдем. Я не вижу угрозы. Обломки прямо здесь, их излучение усиливается.

— Ты что, слепой?! Там что-то есть! Твою медь, оно живое!

— Как хочешь… — прозвучало в голове, словно приговор.

Ноги сами понесли Васю вперёд. Под берцами хрустели осколки стекла и бетонная крошка.

— Нет, сука, стой! Ты чего делаешь, урод?!

— Либо ты идёшь сам, либо я беру контроль над твоим телом.

— Всё, хватит, тварь! Иду я, иду! — закричал Вася.

В темноте что-то зашевелилось. Шуршание нарастало, сливаясь с цокотом, будто тысячи ногтей царапали бетон. Воздух стал густым, давящим. Непонятный шум и неизвестность впереди давили на психику.

— Не останавливайся, — приказал Муд.

Вася сжал прут так, что костяшки побелели. Он медленно продвигался вперёд, всматриваясь в темноту. Глаза напряжённо ловили малейшее движение, но кроме сгущающейся тени у дальнего угла ничего не было видно.

Он чувствовал это всем телом — в темноте скрывалось что-то живое. Холодный пот стекал по спине, но выбора не оставалось: либо он идёт сам, либо Муд возьмёт контроль над ним. А умирать в пасти ужасного монстра, зная, что от тебя ничего не зависит, совершенно не хотелось.