130

— Приветик, Оленька… — он прижал телефон к уху, чувствуя, как потная ладонь скользит по пластику.

— А я тебя вчера ждала. Наготовила много вкусностей…

— Сломался трамблёр, провозился до пол-двенадцатого ночи, — сходу выпалил Дымовский, глотая ком в горле. В салоне запахло бензином и старой резиной.

— А что не позвонил? Я звонила весь вечер, а телефон был недоступен. Уже начала волноваться…

— Ты сейчас дома? — перебил он, с трудом поворачивая одной рукой руль. ЗИЛ дёрнулся, подбрасывая на колдобине.

— А где мне ещё быть?

— Сейчас заеду. Нужно поговорить, — сухо бросил Вася, сжимая руль так, что костяшки побелели. В зеркале мелькнуло его отражение — осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.

— Я жду. Кофе сварить?

— Да.

— Встреча с Ольгой не входит в планы миссии, — зашипел голос Хтау из динамиков, перекрывая шум двигателя.

— А в мою жизнь не входило стать куклой инопланетной твари! — огрызнулся Вася, давя на газ.

— Она даст денег. У неё их много…

— Тогда нужно ехать. Деньги — неотъемлемый ресурс для выполнения миссии по спасению мира, — после паузы ответил Муд, словно прогнал алгоритм через процессор.

Через десять минут ЗИЛ, скрипя тормозами, остановился у покосившегося забора школы. Иней на заборе переливался в свете фар, как серебряная паутина.

— Не забывай о времени, Васька! — напомнил инопланетный разум, вбрасывая в сознание цифры: 4711 часов до дестабилизации энергокуба.

— Да, да, помню! Взрыв, конец света и всё такое! — выкрикнул Вася, выпрыгивая из кабины. Сапоги шлёпнули по луже, разбрызгивая ледяную воду.

Он дёрнул ручку калитки, и та с скрипом поддалась. Створка оказалась незапертой. Из окна на втором этаже пробивался тусклый свет сквозь шторы.

«Ждёт! Значит, не зря я в ту ночь старался…» — улыбнулся парень открывая дверь в дом.

Василий едва переступил порог, как Ольга вышла в коридор, скрестив руки на груди. Её взгляд, обычно мягкий, сейчас сверлил его, как ледяная игла.

Она стояла, облокотившись о дверной косяк, в махровом халате. Запах свежесваренного кофе смешивался с горьковатым ароматом зерен.

— Ты выглядишь ужасно. Пойдём на кухню, — бросила она, разворачиваясь так резко, что полы халата хлопнули по ногам.

Василий шаркал за ней, чувствуя, как липкий пот пропитывает спину. На столе уже стояла кружка с дымящимся кофе, но Ольга даже не взглянула на неё. Уселась напротив, стиснув пальцы так, что суставы побелели.

— О чём хотел поговорить? — спросила она, будто разговаривала с незнакомцем.

— Оль… Прости, я правда хотел приехать, — Василий потянулся к кружке, но передумал, убрав дрожащую руку. — Мне нужно уехать. Срочно.

— Уехать? — она фальшиво рассмеялась, поправляя рукав халата. Жест был нервным, как будто пыталась стряхнуть что-то невидимое.

— Да. Знакомому нужно помочь… Это важно.

— Важно?! — Ольга вскочила, опрокинув стул. — Ну катись тогда! То тумблер какой-то, то дела… Накувыркался и всё? Пора в закат? Я думала, ты не такой! — голос её сорвался на визг, а по щекам поползли две ровные дорожки слёз.

— Оленька, правда, надо на пару месяцев…

— Езжай, дерьмовоз вонючий! — она швырнула в него салфетницей. Пластик звонко ударился о стену, запустив в воздух салфетки.

Василий встал и попытался обнять её, но Ольга отпрянула, как от огня:

— Свои клешни грязные убери от меня! Ты воняешь дерьмом и ложью!

— Я не хотел…

— Иди к чёрту! — она схватила турку со стола, и брызги кофе ошпарили её руку. Лицо исказилось от боли и ярости. — Вон!

Он вышел, не оборачиваясь. За спиной билась посуда, а в ушах звенело:

— Козёл! Тварь!

Василий плюхнулся в кабину, чувствуя, как дрожь пробирается от кончиков пальцев до затылка.

— Я так понимаю, денег нет? — голос Хтау прозвучал слишком громко в тишине салона.

— Иди ты в жопу, мудила космический! — Вася врезал кулаком в руль, отчего клаксон взвыл сиреной.

— Показывай дорогу, — пробормотал он, включая передачу. ЗИЛ дёрнулся, оставляя чёрные полосы на обледеневшем асфальте.

Навигатор мигнул, выводя маршрут. Красная петляющая линия тянулась к заброшенной шахте за 300 км от поселка.

Цель находилась в соседней области, у посёлка Белгаза.

***

В Саратове Василий бывал раз пять за свою недолгую жизнь — обычно мимоходом, когда отец возил семью к тётке Инге. Эта женщина навсегда врезалась в память как воплощение злобы: сутулая фигура в синем костюме, седые волосы, собранные в шишковатый пучок, и глаза-щёлочки, будто вечно всматривающиеся в чужие недостатки. Лицо её было изборождено морщинами, от ненависти ко всему миру.

Инга Петровна тридцать лет проработала на Саратовском машиностроительном заводе, начав с конвейера и доросла до начальника цеха. Её «царством» был цех №4, где клепали детали для коммунальной промышленности. Подчинённые за глаза звали её «Яловая» — за отсутствие семьи. На лацкане пиджака — значок «Ударник коммунистического труда», потертый от времени, но начищенный до блеска.

Она правила цехом железной рукой: штрафовала за пятиминутное опоздание, требовала мыть полы после каждой смены и ворошила личные дела рабочих, выискивая «крамолу».

— Ты, Иванов, вчера в столовой порцию не доел. Это саботаж норм питания! — кричала она, тыча пальцем в дрожащего слесаря.

Даже начальство побаивалось её дотошности: как-то она устроила разборку директору за то, что тот разрешил женщинам красить губы:

— Цех не бордель!

После смены Инга не уходила. Сидела в своём кабинетике с зелёными стенами, обклеенными плакатами «Береги электроэнергию!», и пересчитывала бракованные болты, будто искала в них смысл жизни. Завод стал её семьёй, а единственным «ребёнком» — родной цех. Когда ей предложили повышение, отказалась:

— Зачем? Здесь хоть порядок есть.

Её дом был продолжением цеха: на кухне — графики дежурств для самой себя, составленные и подписанные собственной рукой. В шкафу — запас гаек вместо посуды, а на столе — техника безопасности вместо Библии. Даже достигнув пенсионного возраста, она продолжала работать, держа всех в своей железной хватке.

Инга ненавидела. Ненавидела дождь —«грязь развозят», солнце —«глаза слепит», соседа-пенсионера с гармошкой — «балаганник» и даже свою кошку Мурку, которая «слишком громко мурлыкала». Когда семья Василия приезжала в её служебную хрущёвку, первым делом звучало:

— Петрович, ты до сих пор вонючим ассенизатором работаешь? Сыну стыдно будет всю жизнь за тебя!

Мать получала свою порцию:

— Елизавета, ты в этом платье, как мешок с картошкой. И волосы крашеные. Позорище!

Василий помнил, как в шесть лет разбил её любимую кружку с надписью «За трудовую доблесть». Инга не кричала. Просто достала из кармана штангенциркуль и со всей силы ударила его по голове. Мальчишке повезло что удар пришелся плашмя, а не измерительными губками, иначе тетка пробила ему череп.

— Эй, Хтау, ты магнитолу окончательно убил, поселившись в ней? — Василий стукнул кулаком по панели, где вместо музыки теперь звучал только голос инопланетного разума.

— Это временная дислокация, все функции работают исправно. Я даже заменил большинство компонентов на архаичной печатной плате, повысив производительность на 891%, — голос Муда прозвучал из динамиков, словно механический сверчок.