130

Глава 7

Вася проснулся от того, что его правая рука дёргала его за волосы, будто марионетку на тугой нитке.

— Васютка! — прозвучало в голове, словно гвоздь, царапающий стекло. — Норма сна для поддержания биологической функциональности выполнена.

— Бляха тертая… — прошипел он, вглядываясь в циферблат часов сквозь пелену недосыпа. Красные цифры светились в темноте: 04:00. — Сейчас даже дворовые псы спят, а меня этот чертов Муд будит… Лейтенант Гаврилов в армии и то человечнее был!

Он попытался закутаться в одеяло, но тело пронзил спазм — будто кто-то вогнал раскалённый штырь в позвоночник.

— А-а-а-а! Ты что, сука, творишь?! — вырвалось хрипло, пока зубы стучали от адреналина.

— Просыпайся. Вставай. Выполнение миссии требует полной активности, — голос Муда зашипел, как перегретый процессор.

— Сынок, ты что ругаешься? — донеслось из-за стены. Голос матери, сонный и тревожный, заставил Василия сжаться.

— Спи, мам… Ногой тумбу задел, — соврал он, впиваясь пальцами в смятую простыню, чтобы заглушить дрожь в теле.

— Аккуратней будь, — пробормотала она, и за стеной зашуршало одеяло.

Василий перевернулся на спину, чувствуя, как веки слипаются. Но Муд уже вгонял в его сознание новый импульс — будто раскачивал маятник боли между висками.

— Рекомендую начать сборы. Время до аннигиляции вашего социума сокращается экспоненциально.

— Да иди ты… — парень сполз с кровати. Руки дрожали, когда он натягивал робу, пропитанную запахом хозяйственного мыла. Из шкафа вытащил спортивную сумку, набив ее застиранными футболками и носками и спортивными штанами.

— Слишком медленно, быстрее! Поторапливал голос в голове.

— Ликвидируйся, желательно навсегда, — буркнул Василий, натягивая куртку с заедавшей молнией. Шапка, подаренная матерью в прошлом году, пропахла её духами, дешёвыми, но уютными, лежа в шкафу.

— Это ты куда так разрядился? — мать стояла в дверях, заспанная, в растянутом халате, держа в руках свёрток с бутербродами. — Возьми… А то опять целый день голодный будешь.

— Спасибо, ма… — он сунул свёрток в сумку, избегая её взгляда.

— Ты хоть скажи, куда едешь? — она поправила ему шапку, как в детстве.

— В Волгоград, как говорил. Работа.

Её пальцы замерли на его плече.

— Ты же вернёшься?

— Ложь увеличивает шансы на ускорение к возвращению выполнению миссии — язвительно заметил Муд.

— Конечно, мам. Через пару недель.

Она кивнула, не веря, но отпустила руку.

— Всё вспотеешь, как паровоз!

— Жар костей не ломит, — Василий потрогал воротник толстовки, пряча лицо. — Вдруг мороз вдарит, не буду же, как дурак, в ветровке дрожать…

— В октябре-то? Её взгляд упёрся в спортивную сумку, туго набитую тряпьём.

— Ма, не начинай! — Вася фыркнул, натягивая армейские берцы.

— Ладно… — она вытерла руки о фартук, выцветший от бесконечных стирок. — Держи. — Из кармана достался потёртый конверт, перетянутый резинкой. — С накоплений на зерно.

— Верну, мам. Спасибо, — он сунул конверт во внутренний карман, избегая её глаз. В нём хрустнули купюры, старые, засаленные, с трудом отложенные на следующий год.

— Ох, лишь бы не влип никуда… — мать вдруг обняла его, словно он снова стал пятилетним Васюткой, бегущим с разбитым коленом. — С мужиками не пей! По девкам не шляйся! Помнишь Алексея с пятого дома? Рюмку лишнюю выпил на вахте, теперь мозги набекрень, по помойкам шмыгает…

— Ма-а-ам… — Василий вырвался, чувствуя, как воздействие Муда уже нарастает в висках.

— Рекомендую ускориться. Ваша мать повышает уровень кортизола в вашей крови, — прорычал Муд,

— Отстань! — буркнул Василий себе под нос, хлопая входной дверью.

Василий вытащил из сарая старое стекло, покрытое сотнями царапин и потертостей, и с аккуратно облокотил его на капот. Холодный ветер пробирался под куртку, а пальцы немели от холода, цепляясь за обледеневший металл. Луч налобного фонаря выхватывал из темноты пыльные края стекла, напоминавшего мутное зеркало призрака.

— Бляха иголкой тертая… — разбитое стекло вдруг выскользнуло из рук и рассыпалось на сотни осколков, впиваясь в пол кабины. Василий втянул воздух сквозь зубы, сжимая порезанный палец губами. Кровь, тёплая и солёная, капнула на заиндевевшую землю.

Час возни с окаменевшей от холода уплотнительной резиной, и новое стекло, покрытое паутиной царапин и потертостей от дворников, заняло своё место.

— Пойдёт, — провёл тряпкой по мутной поверхности Василий. — На кочках само встанет на место.

ЗИЛ, покрытый инеем, вздрогнул, заскрежетав стартером. Стрелка топлива дрожала на нуле.

— Ограниченное количество горючего влияет на твой сердечный ритм, — констатировал Муд.

— Это твоё присутствие на мой сердечный ритм влияет, — парировал Вася, размазывая грязь по стеклу дворниками. Запотевшие фары едва пробивали предрассветный туман.

— Меня зовут Хтау на моём языке. Но можешь использовать «Муд».

— Да я тебя иначе звать и не собирался! — рявкнул Василий, выруливая на трассу.

Телефон, пролежавший ночь на зарядке, ожил после того как Вася включил его, залив треснутый экран синим светом. Десятки пропущенных: мать, Савелий, Ольга…

— Сука, обещал к ней заехать… — он стиснул аппарат, будто пытаясь раздавить. — Девять миллиардов людей на Земле, а эта инопланетная тварь вцепилась в меня!

— Я не выбирал курс падения Вася, иначе бы выбрал более смышленого и расторопного представителя вашего биологического вида.

— Вот теперь страдай гнида, — ехидно ответил парень выпрыгнув из кабины.

На заправке, под жёлтым светом фонарей, заспанная Татьяна в помятом свитере выглянула из окошка кассы:

— О, Дымок! Опять спать не даёшь?

— Опять я, что поделать работа такая.

— Кстати на счёт работы, я три визитки твои раздала, где моя шоколадка?

— Черт, забыл, извини Татьяна, закружился.

— Так и знала что обманешь! — наиграно надув губы произнесла девушка.

— Привезу! Честное слово, правда забыл, столько дел.

— Ладно, обещанного три года ждут, сколько топлива заливать будешь?

— До полного.

— Экий ты буржуй, на шоколад денег нет, а под две сотни литров он заправляет! — усмехнулась одноклассница.

—Да привезу я тебе твою шоколадку, три штуки в счёт процентов, но в следующий раз, — протягивая пятнадцать тысяч в окошко, нервно ответил Дымовский.

— Иди уже, я уже включила подачу топлива, — пересчитывая замусоленные купюры ответила кассир.

Вася залил две канистры НЗ, прихваченные с сарая и полный до горловины бак. Табло на колонке показывало четырнадцать тысяч девятьсот девяносто рублей.

— Эй, Хтау— мотао, скинуться не хочешь? — крикнул он, хлопая по капоту.

— Анализирую варианты монетизации, — равнодушно ответил Муд.

Телефон на кронштейне взорвался пронзительным звонком. Василий вздрогнул, уставившись на подсвеченное имя «Ольга». Запотевшее стекло кабины ЗИЛа искажало вид пустынной улицы, где редкие фонари боролись с предрассветной мглой.

— Неожиданно, — процедил он, с трудом нажимая на зелёную трубку. Палец оставил жирный след на экране.

— Доброе утро, Василий, — прозвучал в динамиках слегка картавый голос, смешавшись с шипением помех.