Лёд между нами

Мимо, громко топая и толкаясь, пронеслась пару подростков. Мальчишки с мокрыми после бассейна волосами, которые торчали в разные стороны, девчонки в коротких шортах и топиках, с яркими наклейками на плечах в виде рыбок и пальм, с браслетами из цветных ниток на запястьях. Они смеялись, толкались. Девочки стреляли глазами в сторону мальчиков и накручивали на пальцы влажные пряди, делая вид, что не замечают их. Один из парней, коренастый, с широкими плечами и накачанной шеей, громко вещал, размахивая руками и явно наслаждаясь тем, что его слушают:

— А я тебе говорю, в прошлом году я нырнул на четыре метра! Четыре метра, понял? Задержал дыхание на пятьдесят секунд!

Вивиан едва сдержала усмешку, чувствуя, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Пятьдесят секунд. Она могла сидеть на дне полдня, разглядывая ракушки, наблюдая, как проплывают над головой стаи рыб, пересчитывая их блестящие бока, и даже не заметить, как пролетит время, погружённая в эту глубокую тишину, которую люди, наверное, даже представить себе не могут. Все так смешно преувеличивают, когда хотят казаться круче, чем есть на самом деле, раздувают свои крошечные достижения в целые подвиги, потому что им нужно, чтобы другие смотрели на них с восхищением.

Она покачала головой и поднялась выше. На третьей палубе пахло едой так сильно, что у неё закружилась голова. Жареное мясо, рыба, но не та, сырая и свежая, пахнущая океаном и йодом, к которой она привыкла с детства, а какая-то неправильная, с дымком и приправами, от которых щипало в носу, и ещё что-то приторно-сладкое от чего сводило скулы и хотелось выбежать на свежий воздух. Сквозь огромные, во всю стену, окна она видела людей, сидящих за столиками, накрытыми белоснежными скатертями, с блестящими приборами и хрустальными бокалами. Они ели медленно, переговаривались, улыбались друг другу, подливали из бутылок в бокалы какую-то янтарную жидкость, и всё это выглядело таким мирным, таким обыденным, что на секунду девушка почти забыла, зачем она здесь. Почти поверила, что эти люди — просто живые существа, как рыбы или тюлени, и что они имеют право на свой мир, радости и праздники. Но потом она вспомнила тот звук. Ту вибрацию, что пронизывала воду несколько лет назад, от которой умирали киты, и злость снова вскипела в груди, заставив бирюзовые точки на коже, теперь спрятанные под тканью платья, вспыхнуть ярче.

На следующей палубе оказались какие-то странные штуки, которых она никогда раньше не видела. Люди в ярких облегающих костюмах бежали никуда, оставаясь на месте, крутили педали, поднимали железки на тросах, тянули за собой какие-то грузы, потели и тяжело дышали. Всё это казалось Вивиан совершенно бессмысленным. Зачем тратить силы на то, чтобы никуда не приплыть? Зачем напрягать мышцы, если можно просто скользить в воде, где тело само несёт тебя, где каждый гребок хвоста дарит движение, а не усталость? Она покачала головой и пошла дальше, чувствуя, как ноги начинают дрожать, пальцы немеют, а в спине появилась ноющая боль.

Исследуя лайнер, девушка всё больше погружалась в этот странный, чужой, совершенно непонятный ей мир, который жил по своим законам, правилам и расписаниям. Она шла вдоль длинного бесконечного коридора с мягким ковровым покрытием под ногами, стараясь держаться поближе к стене и делать вид, что так и надо, что она здесь своя, что эта голубая форма с якорем на груди — её настоящая одежда, а не украденная тряпка, которая болтается на ней, как на вешалке, и выдаёт её с головой. Увидев огромный плакат, что висел на стене прямо перед ней, она заинтересованно остановилась. Яркий, красочный, он притягивал взгляд так, что невозможно было оторваться. На синем фоне, который так напоминал цвет её родной глубины в ясный день, были разбросаны изображения: ныряльщик, застывший в толще воды с распростёртыми руками, кит, взмахнувший хвостом у самой поверхности, оставляя за собой веер брызг, фотограф в маске с огромным аппаратом в руках. Внизу, крупными белыми буквами, было выведено:

ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ

И дальше, помельче:

Фридайвинг — погружения на задержке дыхания.

Подводная фотография — конкурс для профессионалов и любителей.

Наблюдение за китами в естественной среде обитания.

Научные лекции от ведущих океанологов страны.

Вивиан смотрела на этот плакат и не могла пошевелиться. Фридайвинг — это про тех, кто ныряет глубоко, задерживая дыхание, как тот парень с пшеничными волосами и его друзья, которые вчера так громко смеялись и спорили, кто из них круче. Подводная фотография — люди будут снимать её мир, её дом, её соседей-рыб и тюленей, даже не спрашивая разрешения, даже не понимая, что они вторгаются в чужую жизнь. Наблюдение за китами — за теми самыми китами, которые гибли от их же звуковых пушек несколько лет назад, за теми, кто до сих пор обходит этот район стороной, помня страх и боль.

Бирюзовые точки под платьем вспыхнули ярче, обжигая кожу, но она заставила себя успокоиться, глубоко вздохнула, как учили старшие, когда злость застилала глаза, и пошла дальше, стиснув зубы. Нужно было узнать как можно больше, прежде чем возвращаться в глубину, нужно было понять, что они задумали, зачем приплыли именно сюда, в эти воды. Свернув за угол, она снова замерла. На стене висел плакат, и с него на неё смотрел он. Тот самый парень с пшеничными волосами, которые торчали в разные стороны, будто он только что вынырнул из воды и даже не потрудился их пригладить. С самоуверенной, чуть кривоватой улыбкой, от которой человеческие девушки, наверное, теряли голову. С голубыми глазами, которые на фотографии казались почти прозрачными, как лёд в ясный день. На фотографии он был на фоне волн: мокрый, с каплями воды на плечах и груди, с растрёпанными ветром волосами. И выглядело всё это так, будто ему принадлежит весь океан, будто он здесь главный и может делать всё, что захочет.

Под фотографией крупными буквами было написано:

ЛОГАН МЭТЬЮЗ — ВОСХОДЯЩАЯ ЗВЕЗДА ФРИДАЙВИНГА

И мельче:

Чемпион северных вод, обладатель рекорда по задержке дыхания, примет личное участие в фестивале!

А в самом низу, тем же шрифтом:

Автограф-сессия: 16 января, главная сцена, 15:00

Вивиан вцепилась взглядом в эти строчки.

«Это же сегодня!»

Солнце уже поднялось высоко, стояло в самом зените, отбрасывая короткие, чёткие тени, значит, полдень где-то близко, а там и три часа не за горами. Она стояла и смотрела на его лицо, на эту самоуверенную улыбку, на эти светлые, почти прозрачные глаза, и внутри неё происходило что-то странное, что-то, чего она никогда раньше не чувствовала. Злость на людей, на этого парня, который, наверное, такой же, как все, — шумный, самоуверенный, не замечающий ничего вокруг, — смешивалась с чем-то другим, чему она не знала названия, от чего становилось горячо и тесно в груди. Он снился ей прошлой ночью, когда она, обессиленная после превращения, провалилась в тревожный сон, спрятавшись в груде канатов на корме. Снился, как она плывёт за ним в толще воды, а он оборачивается и улыбается ей той самой улыбкой, протягивает руку, и она тянется к нему, хотя знает, что нельзя.

— Девушка! Девушка, постойте!

Она вздрогнула, резко обернулась, и сердце её ухнуло куда-то вниз, в пятки, которых она ещё не чувствовала как следует. Перед ней стояла пожилая женщина с седыми кудряшками, выбивающимися из-под панамы, и морщинистыми глазами, которые смотрели на неё. На женщине было цветастое платье в крупный горох и огромные солнечные очки, сдвинутые на лоб, а в руках она держала пляжную сумку и полотенце, перекинутое через руку.

— Деточка, вы не подскажете, где тут бассейн? — спросила женщина, улыбаясь. — Я уже полчаса хожу, всё никак не найду. Заблудилась совсем в этом вашем огромном корабле, хоть бы указатели повесили почаще.