Лёд между нами

Глава 3

Лайнер возвышался над водой, как огромный белый город, который по какой-то причуде решил отправиться в плавание. Пятнадцать палуб громоздились одна над другой. Сверху доносились приглушённые всплески музыки и обрывки разговоров, с нижних ярусов тянуло запахом жареного мяса и кофе, где-то посредине громыхали тележки обслуживающего персонала и слышались резкие окрики. По белоснежным бортам тянулись бесконечные ряды иллюминаторов. Одни были тёмными, другие светились тёплым жёлтым светом, за которым угадывалось движение теней. На шлюпочных палубах теснились спасательные шлюпки, туго обтянутые брезентом и пристёгнутые к талям. Где-то на самом верху, под огромными трубами, из которых вырывался едва заметный тёплый воздух, бесшумно крутились тарелки локаторов, а ветер разносил над океаном ритмичный гул двигателей. Вода у основания лайнера взбивалась в густую белую пену, которая медленно расползалась за кормой широкой дорожкой.

Вивиан стояла в тени у самого борта, спрятавшись за спасательной шлюпкой, и смотрела на это великолепие снизу вверх, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств, которые рвали её на части. С одной стороны, ненависть к этому железному монстру, который вторгся в её воды и пугал рыбу. С другой, странное любопытство, которое шевелилось где-то под рёбрами и не давало уплыть обратно в глубину. Ей хотелось понять, как живут эти люди, что заставляет их строить такие огромные штуки и бороздить на них океаны, не зная, что творится в глубине под ними, не чувствуя, как дрожит вода от их присутствия. Но удивительнее всего было даже не это, а то, что она сама стояла на двух ногах.

Девушка перевела взгляд вниз, на свои бледные, узкие ступни с длинными тонкими пальцами, которых она никогда раньше не видела, потому что всю свою жизнь у неё был мощный гибкий хвост. Ноги. Настоящие человеческие ноги, торчащие из-под подола чужого платья. Она всё ещё не могла привыкнуть к этому странному ощущению: твёрдая палуба под пятками, холодный ветер, обдувающий голени, и этот неустойчивый, шаткий способ держать равновесие, когда приходится всё время переступать с ноги на ногу, напрягать пальцы, искать опору, чтобы не упасть, как новорождённый тюленёнок на льду.

Как это случилось, она не понимала до конца. Знала только одно: когда прошлой ночью она выбралась на палубу, привлечённая музыкой и огнями, а потом в панике прыгнула обратно в воду, испугавшись шагов за спиной, с ней что-то произошло. Она вдруг почувствовала жжение в хвосте, странную ломоту во всём теле, будто каждую косточку выкручивало из суставов, а когда вынырнула и вновь залезла на лайнер, то с ужасом и изумлением обнаружила, что её переливающийся серебром хвост исчез, а вместо него появились эти ноги. Белые, слабые, смешные ноги, которые даже не держали её как следует, подгибались, дрожали и норовили разъехаться в стороны. Она провела остаток ночи, прячась в тени за катушками с канатами, и училась ходить. Падала, вставала, снова падала, в кровь разбила колени о грубый палубный настил, но к утру кое-как научилась переставлять эти странные непослушные конечности, не заваливаясь набок каждую секунду. Хотя каждый шаг давался с трудом и внутри всё кричало от напряжения.

Платье нашла она недалеко. Оно висело на крючке в служебном коридоре: небесно-голубое, с белой окантовкой по воротнику и коротким рукавам, приталенное, с юбкой чуть выше колена. Вивиан стащила его, не раздумывая, оглядываясь по сторонам, и натянула на себя, кое-как расправив складки дрожащими руками. Платье оказалось великовато, в плечах свободно болталось, в талии висело мешком, рукава закрывали локти, а подол доставал почти до колен, делая её похожей на девчонку, которая надела мамину одежду. Но это было лучше, чем ползать голой по чужому кораблю, привлекая внимание. На груди, чуть выше того места, где под бледной кожей бешено колотилось сердце, красовалась нашивка: маленький якорь и название лайнера, вышитые золотистой нитью. Такие же нашивки девушка замечала на других людях в голубой форме, которые сновали по коридорам с озабоченными лицами. Видимо, это была одежда тех, кто здесь работал.

Она одёрнула подол, поправила воротник, провела ладонью по волосам, пытаясь пригладить их, и сделала первый шаг. Ноги слушались всё лучше, хотя каждое движение давалось с трудом. Слишком непривычно было двигать этими тонкими неуклюжими конечностями вместо мощного хвоста, с которым она рассекала воду быстрее любой рыбы.

Первая палуба, на которую она попала, называлась «Променад» — об этом сообщала табличка на стене, сделанная из блестящего металла. Здесь было тихо и малолюдно, только редкие парочки медленно прохаживались вдоль борта, глядя на бескрайние воды, уходящие за горизонт, где небо сливалось с океаном. Женщина в длинном шёлковом платье, с блестящими браслетами на запястьях, которые позвякивали при каждом движении, опиралась на руку мужчины в костюме и что-то тихо говорила ему, наклоняя голову. Мужчина кивал, но взгляд его был устремлён куда-то вдаль, словно он искал там ответы на вопросы, которые женщина не умела задавать и, наверное, никогда не задаст. Вивиан спряталась за большой белой колонной и наблюдала за ними, пытаясь понять, что их связывает. Любовь? Привычка? Или то самое слово «удобно», о котором вчера говорил светловолосый парень о своей красивой девушке?

Она двинулась дальше, перебираясь на следующую палубу по широкой лестнице с коваными перилами, на которых сидели, нахохлившись, искусно вырезанные чайки. Такие живые, что на секунду ей показалось, будто они сейчас сорвутся и закричат. Ноги болели, ступни ныли от непривычной нагрузки, но она упрямо шла вперёд, вглядываясь в лица проходящих мимо людей и стараясь держаться в тени, подальше от ярких ламп и любопытных взглядов.

Вторая палуба встретила её шумом и брызгами. Пахло хлоркой, жареным мясом и чем-то сладким, приторным, от чего у Вивиан защипало в носу и захотелось чихнуть. Она зажала нос рукой и прижалась к стене, вглядываясь в открывшееся пространство широко распахнутыми глазами. Это была зона бассейнов. Их было три: один огромный, прямоугольный, с голубой подсветкой изнутри, и два поменьше, круглых, по бокам. Вода в них была прозрачная, неестественно чистая, совсем не похожая на ту солёную воду, к которой она привыкла, и в этой воде, как разноцветные суетливые рыбки, плескались люди. Дети визжали, прыгали с бортиков, брызгались, пытались утопить друг друга, и их высокие пронзительные крики резали слух острее, чем самые громкие вопли чаек в сезон штормов. Худенькая девочка в ярко-розовом купальнике с пышными оборками, которые набухли и облепили её живот, вылетела из воды, отфыркиваясь и вытирая лицо мокрыми ладошками, и подбежала к женщине, что развалилась на шезлонге, подставив солнцу длинные загорелые ноги и закрыв глаза.

— Мам, смотри! — закричала девочка, размахивая мокрой монеткой, которая блестела у неё между пальцев. — Я нырять научилась и вот, что со дна достала, смотри!

Женщина лениво приподнялась на локте, сощурилась от солнца, улыбнулась дочери той особой усталой улыбкой, которой улыбаются родители, когда очень хотят, чтобы их оставили в покое хотя бы на пять минут, и погладила мокрую голову.

— Умница, солнышко, — сказала она негромко. — Только далеко не заплывай, ладно? Чтоб я тебя видела.

Девочка убежала, звонко топая босыми ногами по мокрому настилу, а Вивиан смотрела и не могла отделаться от странного чувства, которое поднималось откуда-то из глубины и сжимало горло. У неё никогда не было матери, которая гладила бы по голове, говорила тёплые слова, звала «солнышком». Мать погибла, когда она была совсем крохой, ещё до того, как она научилась помнить, и память о ней стёрлась начисто, оставив только смутное неясное ощущение тепла и запах морской глубины, который преследовал её всю жизнь. Она отвернулась, прогоняя ненужные мысли, и пошла дальше, стараясь ступать увереннее и не обращать внимания на саднящие ступни.