Страница 13 из 18
Клятва нищеты
Свинцовый фартук весит десять килограммов. Но после часа за операционным столом, когда ты по кускам выковыривал семисантиметровый камень из почки через трубку в боку, кажется, что все тридцать. И бонусом ко всему этому великолепию – тебе дико хочется ссать. Но ты, переминаясь с ноги на ногу, терпишь, потому что бросить инструмент и уйти в туалет нельзя. Выходишь из операционной. Стягиваешь мокрый хирургический костюм. Достаешь телефон, открываешь соцсети, хоть на минуту отключить мозг, и видишь комментарий под постом о медицине.
Обычный, будничный комментарий от Василия из интернета: «Да хер ли они ноют, эти врачи, у них зарплаты ого-го, и так нормально зарабатывают на наших болячках».
Откуда вообще взялся этот непробиваемый глюк?
Будем реалистами. В массовом сознании обывателя хирург – это мутная смесь жреца и теневого миллионера. Люди искренне верят, что под матрасом у нас лежат пачки денег, а отпуск мы проводим исключительно на Мальдивах. Этот миф тянется из голодных девяностых, когда в кабинет заходили братки с золотыми цепями и молча клали на стол пресс наличности за пулевое ранение. Но девяностые давно ушли. Реальность сегодня выглядит иначе. Ставка врача в государственном стационаре –насмешка, плевок в лицо. Чтобы дотянуть до вменяемой суммы, на которую можно кормить семью, хирургу нужно брать дежурства, жить на полторы-две ставки, пахать в выходные в других клинках и забыть, как выглядят его собственные дети.
Но в инфополе врач по-прежнему остается сказочно богатым. Почему? Потому что пациент видит, как доктор после смены садится в кроссовер. И пациенту абсолютно насрать, что этот кроссовер взят в кредит на семь лет, за который врач платит своими бессонными ночами и сорванной спиной. Пациент видит у доктора в руках последний айфон. Пазл в голове сходится: ага, наворовал. Ему невдомек, что хорошая камера в телефоне хирургу нужна не для селфи в лифте, а чтобы делать снимки рентгенограмм, потому что больничные компьютеры зависают даже при открытии текстового документа. Пациент узнает, что врач поехал на медицинский конгресс и думает: зажрались. То, что этот врач полгода экономил, чтобы оплатить перелет и дешевую гостиницу на окраине ради нормальных лекций – остается за кадром.
Спасение жизней почему-то всегда приравнивается к сверхприбыли. Хотя суровая реальность доказывает обратное: важность твоей работы для человечества никогда не коррелирует с её оплатой. Масла в огонь подливают коммерция и инфоцыгане. Лощеный нутрициолог в инстаграме продает авторский курс лечения простатита лопухом за пятнадцать тысяч рублей. Пациент приходит в частную клинику, где чек за пятнадцатиминутную консультацию уролога пробивает потолок в пять тысяч. В голове рождается логичная мысль: ну ни хера себе врачи гребут! Он же не знает, что из этих пяти тысяч сам врач получит на руки рублей семьсот. Остальное сожрет мраморный пол в холле, агрессивная реклама, зарплата девочек на ресепшене. Врач в этой пищевой цепи – просто раб с высшим образованием. А еще есть вера в откаты. Ты выписываешь пациенту современный, работающий оригинальный препарат. Пациент гуглит цену, седеет, и в мозгу мгновенно рождается теория заговора: ага, значит, фармкомпания занесла ему чемодан! Но опровергнуть это невозможно, ты по умолчанию виновен в жадности.
И тут здесь система достает свой главный и безупречно работающий инструмент подавления. Слово ПРИЗВАНИЕ. На лекциях по биоэтике нам годами вколачивали, что врач – профессия гуманная. Ваше призвание – помогать. Врач не должен думать о мирском, он должен питаться чувством выполненного долга. Этим словом, как кляпом, затыкают рот любому медику, посмевшему заикнуться о том, что ему банально нечем жить эту жизнь. Как только врач пытается сказать, что его труд стоит денег, ему тут же с праведным гневом бросают в лицо: а как же долг?! А как же клятва Гиппократа?! Это двойные стандарты во всей красе. Общество готово стоя аплодировать герою-хирургу, который трое суток не выходил из операционной, а потом поехал спать в свою облезлую хрущевку. Но стоит этому же самому хирургу купить хорошую машину – нажился на чужой крови. Бедность не очищает душу. Нищета в хирургии – прямая дорога к выгоранию, депрессии и конвертам в карман. Когда ты пашешь на двух ставках, чтобы прокормить семью, ты выгораешь не от физической нагрузки. Ты выгораешь от чувства, что твой штучный труд ни хера не ценят в денежном эквиваленте. Умные и талантливые ломаются и уходят. В государственной медицине остаются либо фанатики, на которых система откровенно ездит верхом, либо те, кому просто некуда идти. Загони крысу в угол и перестань кормить – она начнет жрать то, что найдет. Когда государство платит хирургу копейки за сшивание сосудов толщиной с нитку, оно само толкает его на благодарности в конвертах. Это не попытка оправдать коррупцию, это констатация факта.
Здоровый профессионализм немыслим без здорового эгоизма. Хирург элитный инструмент: шесть лет в меде, ординатура, убитая спина и ежедневный риск присесть в тюрьму за ошибку. Этот труд обязан стоить дорого. Жить в нормальной квартире, ездить на надежной машине и летать на море, чтобы восстановить расшатанную нервную систему – базовые желания тяжело работающего мужика.
А пациенты, устав от нищеты, очередей и хамства госклиник, голосуют рублем. Они забирают свои деньги и несут их в коммерческие центры. Я их понимаю. Они заебались. Им кажется, что там они покупают здоровье. Пациенты забывают задать себе вопрос: покупается сейчас сервис или качество? Это абсолютно разные вещи. В частной клинике у тебя полчаса на прием. Чистота, мягкие диваны, кофе, улыбчивые администраторы. Это успокаивает. Кто лечит в этом кабинете? В восьми случаях из десяти сидит тот самый хирург, который сегодня с восьми утра отпахал смену в обычной городской больнице. Он приехал сюда на подработку. Он улыбается и кивает, потому что эта дежурная эмпатия часть его контракта.
Вы ложитесь на плановую, вроде бы безопасную операцию в эту сверкающую клинику. Допустим, рутинное удаление камня. Играет тихая музыка. Вы засыпаете под наркозом. А теперь представьте, что генератор случайностей выдал сбой. Вы покупали вежливую улыбку и кофе, забыв, что улыбка администратора не остановит артериальное кровотечение. Случается катастрофа. Редчайший анафилактический шок на антибиотик. Или инструмент пробивает стенку сосуда. Давление падает в ноль, мотор останавливается.
Что будет дальше?
В вонючей, обшарпанной государственной больнице в эту секунду взвоет сирена. Ворвется дежурная бригада реаниматологов. У них за стеной – запасы донорской крови всех групп, аппараты ИВЛ и отработанный годами жесткий алгоритм спасения. Медсестра, возможно, нахамит вам в палате, а суп в столовой будет холодным. Но вы останетесь живы.
Что будет в частной клинике?
У этого уставшего хирурга здесь нет сработанной команды. Эта операционная сестра видит его, возможно, раз в третий в жизни. И самое главное – здесь нет полноценной реанимации. У них один дежурный анестезиолог и шкафчик с ампулами экстренной помощи. Они начнут качать вас вручную, вколют адреналин и нажмут кнопку вызова. Вызовут обычную городскую скорую. Которая повезет ваше синеющее тело через все пробки в ту самую обшарпанную госку, от которой вы так брезгливо пытались убежать. Поэтому, когда вы выбираете, где лечить сложную хирургическую патологию, перестаньте смотреть на цвет стен и качество бесплатного кофе. Призвание врача – это не клятва нищеты и не умение улыбаться хамам. Призвание – делать свою работу охеренно хорошо. А за охеренно хорошую работу положена охеренно хорошая плата.